По прошествии двух недель со дня прибытия Хоука в Скирингешил, она сидела у окна, праздно уронив на колени шитье, и старалась подавить неприятное чувство, что ею пренебрегают. У нее не было никаких оснований так думать, и Кимбра стыдилась собственного эгоизма.

В самом деле, ее окружали забота и ласка, особенно со стороны мужа и брата. Чтобы она была счастлива, эти двое лезли из кожи вон. Прислугу было больше не в чем упрекнуть, и что самое главное, люди доверчиво шли к Кимбре со своими недугами. Дни ее были хлопотными и исполненными смысла, а ночи…

Даже наедине с собой Кимбра зарделась, вспомнив ночи с Вулфом. Каким бы усталым он ни заканчивал день и как бы поздно ни приходил, он никогда не засыпал, пока не удовлетворял свою страсть и страсть жены. Нередко он будил ее и поутру. Одним словом, она жила в теплом коконе, сотканном из наслаждений, заботы и внимания.

На что же она досадовала? Или в ней говорило чисто женское чувство противоречия?

Кимбра обратила задумчивый взгляд вдаль. К берегу пролегла искристая дорожка, сотканная из солнечных блесток. В лабиринте островов, что охраняли вход в бухту, резвились тюлени, а много дальше, где водная гладь смыкалась с небесной синью, виднелись паруса: это их сиятельства соревновались в скорости.

Пока Кимбра наблюдала, паруса повернули к берегу. Отложив так и не починенную рубаху мужа, она пошла встречать мужчин, которые не замедлили огорошить ее известием, что Хоук собрался домой.

— Уже? — вырвалось у Кимбры.

Она тотчас устыдилась этих слов: ни дать ни взять капризный ребенок — все не по ней.

— Я здесь уже полмесяца, — с улыбкой напомнил брат и ласково потрепал ее по щеке. — Когда-нибудь надо навестить и Эссекс.

— Я все понимаю и очень рада, что ты оставался здесь так долго.

— Твой брат волен гостить у нас когда угодно и сколько угодно, элсклинг, — сказал Вулф.

— А я со своей стороны приглашаю вас в Хоукфорт. Мне и в самом деле пора. Нужно рассказать королю Альфреду, как обстоят дела. Думаю, новости его заинтересуют.

И время вдруг в несколько раз ускорилось. Последний день в обществе брата пролетел незаметно. Был собран и съеден прощальный ужин, сомкнулись и разжались объятия, отзвучали напутственные слова. Стоя рядом с мужем на краю мола, Кимбра следила за тем, как гордое судно с ястребом на надутой ветром парусине входит в узкий проход между скалами. Вот оно появилось позади них, заскользило прочь и растворилось в дымке у горизонта, провожаемое долгим и тоскливым криком чайки.

Этот зловещий звук всколыхнул память и заставил Кимбру поежиться. Хоук сказал, что новости заинтересуют короля Альфреда. Почему заинтересуют, а не порадуют? Разве радость — не самое естественное чувство монарха, когда он слышит известие о грядущем и весьма выгодном военном союзе?

После короткого размышления Кимбра отмахнулась от тревоги, назвав ее пустяковой. Она была опечалена отъездом брата и знала, что будет по нему скучать. Однако в ней все сильнее говорило облегчение. Можно было наконец похоронить самую возможность того, что ее муж и брат скрестят мечи. Все обошлось. Их могла разделить вражда, но спаяла дружба — об этом говорило буквально все.

Ветер начал набирать силу, и Кимбра теснее прижалась к мужу. Вулф обнял ее, привлек к себе и наклонился, чтобы заглянуть в лицо. Он улыбался. Они вернулись домой бок о бок, а на другое утро Кимбра проснулась с чувством покоя и безмятежности, сродни тому, что нисходит на мир в преддверии особенно яростной бури. Небо, однако, было безоблачным, море смеялось, и ничто не намекало на перемены в погоде.

В душе Кимбра все же сожалела, что Хоук уехал. Не желая поддаваться тоске, она занялась повседневными делами.

Пиры остались позади, все заготовки на зиму были сделаны, и женщины получили наконец передышку. Она не обещала быть долгой: за хлопотами были совсем заброшены прялки, так что скоро предстояло наверстать упущенное. Кимбре это грозило тоже, к тому же она хотела собрать все необходимое для своей аптеки: цветы, травы, семена и кору — все то, что могло пригодиться долгой зимой. Она не могла нарадоваться на свой огород и с нетерпением ждала весны, чтобы насадить еще больше лекарственных растений. Все они требовали ухода, так что хлопот был полон рот.

Отправляясь на вылазку с котомкой на боку, Кимбра столкнулась с Вулфом. Он только что закончил тренировку и выглядел разгоряченным и до того красивым, что у нее сладко стеснилось сердце. Отъезд Хоука стал межой, и хотя принес с собой печаль, невольно казалось, что она стоит на пороге жизни, в которой уже не будет ни сомнений, ни страхов.

— Надеюсь, милорд, вы не слишком усердствовали? — сказала Кимбра, с откровенной любовью глядя на мужа.

— Если бы я слишком усердствовал на тренировках, у меня не хватало бы сил по ночам, — заметил тот.

Она вспыхнула. Муж расхохотался, довольный, что сумел ее смутить, и в наказание получил тычок под ребра. Тогда он попробовал схватить ее в объятия, но Кимбра увернулась. Теперь они смеялись оба, а все, кто еще был на поле, в том числе Дракон, честно делали вид, что им ничуть не интересно, как ярл среди бела дня заигрывает с супругой.

— Ты меня, случайно, не искала? — осведомился Вулф, когда ему наконец удалось поймать Кимбру.

С минуту она молчала, вдыхая исходивший от него запах чистого пота, лошадей, кожаной упряжи. Не без усилия она заставила себя вернуться к действительности.

— Нет, но ты и в самом деле мне нужен. Я хочу сходить за лекарственными травами, если, конечно, ты дашь свое милостивое соизволение и отпустишь со мной Бриту и Олафа.

Это было задумано как шутка, но, к немалому удивлению Кимбры, Вулф отнесся к ее словам с полной серьезностью.

— Вулф?!

Он заглянул ей в глаза и смотрел так долго, что у Кимбры возникло ощущение, что он пытается прочитать ее мысли. Наконец, с глубоким вздохом, он расслабился и даже слегка улыбнулся:

— Хорошо, только не слишком задерживайся… — Выражение его лица и глаз изменилось, стало обычным. — Перед ужином я хочу немного побыть с тобой наедине.

С языка у Кимбры чуть было не сорвалось, что они могли бы уединиться прямо сейчас, тем более что Вулф давно предлагал повторить поход в баню. Однако поблизости его ждали люди, поэтому пришлось ограничиться обещанием не слишком задерживаться.

Прежде чем выпустить Кимбру из объятий, Вулф взял ее руку и поцеловал ладонь. Прикосновение было столь чувственным, что она вторично испытала искушение все переиграть и удержалась лишь с большим трудом. Идти прочь под любящим взглядом мужа тоже было своего рода испытанием, но она вынесла и это.

Кимбра провела оставшиеся утренние часы в холмах и рощах за городом, в компании верной Бриты и бдительного Олафа. Ближе к полудню прогулка завела их на берег моря, где удалось найти выброшенные отливом еще свежие водоросли, пригодные для лечения простуд и изъязвленной кожи. Узнав это, Олаф недоверчиво прищурился, но поскольку ему уже приходилось убеждаться в способностях Кимбры — одна из ее мазей облегчила боли в старой ранe, — он воздержался от скептических замечаний. Все, что он сказал, было:

— Ну, если от этой скользкой гадости есть хоть какая-то польза, вы ее найдете.

Кимбра поблагодарила за комплимент, и все трое двинулись назад в крепость. Не за горами была зима, а с ней шторма и льды, поэтому купцы роились в Скирингешиле, как пчелы, стараясь извлечь из торговли максимум прибыли. Ворота были открыты нараспашку, людской поток так и лился через них туда и обратно. Кимбре показалось, что число часовых на стенах крепости удвоилось, но это было, конечно же, нелепо, и она отмахнулась от такой мысли.

День шел своим чередом. Наступило время готовиться к ужину. Отдав необходимые распоряжения на кухне, Кимбра направилась к себе в надежде, что очень скоро там окажется и Вулф. В эти минуты она не думала ни о чем, кроме душистой ванны перед встречей с ним, как вдруг испытала мысленный толчок.