Я оказался прав. Через два дня, ранним утром, нас без какой-либо помпы под усиленной охраной доставили в аэропорт. Посадили на самолёт и отправили домой. Предварительно, ещё прошлым вечером вызвав в резиденцию шейха, где я имел не совсем приятную беседу с правителем. Совершенно непубличную. Там мне пришлось объясняться, и даже в чём-то оправдываться. Зато в запасную резиденцию шейха, куда нас пустили пожить, я возвращался с грузовичком ценных подарков. Эмиру Дубая нужно было сохранить лицо. Так что компенсацию я получил. Он, в свою очередь, получил от меня ряд обещаний и одну важную уступку. Без компромисса мы бы не договорились. Как и без того, что у нас, оказывается, имелся общий враг. Саудовцев я часто упоминал в рядах организаторов прошлого преступления бездоказательно, чтобы придать своим словам больший вес. Напустить туману. Создать в нужном месте видимость. Однако, как выяснилось, они реально участвовали в этом деле. Услышав об этом, постарался скрыть удивление. Сделал вид, что я так и знал. Про себя порадовался, что лично не летал в Саудовскую Аравию вызволять судно. Я теперь вообще в эту страну теперь не сунусь, ни ногой. И своих людей туда не пошлю.

Вот так и закончился мой Восточный вояж. Дома меня уже ждали другие дела. Как всегда срочные. Как всегда важные.

После прилёта, я целый день только и делал, что ел, читал, да отсыпался в резиденции у деда. Выполнял обещание. Несколько раз разговаривал со своим стариком и его секретарём. Обсуждал важные дела. По-настоящему важные. Просматривал свежие сводки японских новостей. Входил в курс дела. В этом мире постоянно что-то меняется, не успеваешь за всем уследить. Заодно в свободное от работы время, помогал ему возиться в саду, проводя его с ним. Когда ещё выдастся такая возможность? Тихая. Душевная. Пока ещё здоровье позволяло Такере выходить на улицу. Что-то делать своими руками, находя в этом некоторое удовольствие и успокоение. Это самое подходящее занятие, чтобы поразмыслить над бренностью бытия, мимолётности красоты или недостижимости идеала. Так что, подавив недовольство от «пустой» траты времени, я терпеливо выполнял все стариковские прихоти. Он же мне пошёл на уступки.

Помимо того, что дед давал мне возможность отдохнуть, прийти в себя после бурной командировки, он смотрел, не изменился ли внук. Не внешне, внутренне. Не ожесточился ли я. Не вскружили ли мне голову мнимые успехи. Не стал ли ещё более самонадеянным. Хотел послушать, что я думаю по поводу всего в целом, и отдельных вещей в частности. Сохранил ли достаточно широкий кругозор, позволяющий ясно видеть не только свою цель, но и её окружение. Всё же он собирался передать мне не какую-то дорогую картину из своей коллекции, на память, а позволить продолжить дело всей его жизни. Для него это важнее всего. Заработаю ли я лишний миллион, или потеряю, не принципиально.

Пока гостил у деда, с интересом читал отчёты о жизни моих друзей и недоброжелателей. Не мог отделаться от мысли, что пока в моей жизни происходили всевозможные удивительные события, меня словно бросало из стороны в сторону, у них сохранялась размеренная стабильность. Скучная, как повседневность школьного учителя, который знает, что будет завтра, послезавтра, через месяц, через год, если не произойдёт чего-то исключительного, связанного со стихийными бедствиями. Даже проделки школьных хулиганов для них уже давно стали привычной обыденностью, сухой, как статистические данные. Да, детали могли меняться, но на учебный процесс это никак не влияло.

Кто-то из моих знакомых учился. Кто-то работал. Всё там же. Кто-то по выходным ходил с друзьями в кафе или просто гулял по городу. Раз за разом совершал одни и те же действия. Я же после возвращения не мог найти себе место и занятие по душе. Мне всё вокруг казалось словно замедленным, скучным, предсказуемым. Не хватало адреналина.

Казалось, я улетал всего на пару недель, а такое впечатление, будто провёл там целый год, полностью оторванный от здешней жизни. Видимо, это были очень насыщенные недели. Настолько, что они заставили мой организм переключиться на другой режим работы. Привыкать к более высокой нагрузке, ритму жизни, другому климату, часовому поясу, необходимости принимать сложные решения. Поэтому целый день у деда я и отвёл на акклиматизацию. Боролся с синдромом демобилизованного солдата, пытаясь не перевести его в синдром восьмиклассника. А ещё, что сразу заметил, потерялось ощущение творческой свободы. Я снова был зажат рамками невидимых правил.

Выслушав подробный отчёт о похождениях беспокойного внука, которые он всячески старался выдать за свои достижения, и это было заметно обоим, Такеру-сама очень скупо меня похвалил. Ну и заодно поругал, конечно. Куда же без этого. Чтобы я не расслаблялся и не возгордился.

Хотя в глазах заметно ожившего на этих выходных деда виднелось много невысказанной гордости и радости, а также смущающих слов, но он не мог позволить себе чрезмерно проявлять свои чувства. Так положено. Похвала — она как сахар, должна подаваться дозированно.

В свои активы я смело мог записать выход из очень сложной, почти тупиковой ситуации. Такой, что отсутствие поражения в ней — уже считается победой. Очень значительное осложнение жизни моим врагам. Укрепление позиций союзников. Расширение полезных связей. Проверку управленческих навыков в стрессовой ситуации. Но самое главное — я сумел выжить, хотя кто-то очень старался сделать всё, чтобы этого не произошло. По итогу операция всё же ушла в небольшой минус по расходам, однако ничего страшного. Фонд остался на плаву и закрываться не собирался. В следующий раз заработаю больше, чем потрачу. Какие мой годы? Услышав этот тезис, Такеру фыркнул, иронично на меня посмотрев. Обозвал негодником. Пообещал, что в этом году наследства мне точно не видать. Пусть на него даже не рассчитываю. И дополнительных денег он мне тоже не даст. Лавочка закрылась. Дыры в бюджете «Мацумото и партнёры» я должен закрывать сам. Более того, обещанные премии и подарки для всей команды я достану из своего кармана.

— Жадина, — шутливо ответив в духе Аямэ, разве что язык не показал, и веко не оттянул, улыбаясь, покинул деда с чувством хорошо выполненного долга.

Догадываюсь, зачем он так сделал. Я должен показать людям, которые за мной пошли, выполняли мои приказы, доверились, невзирая на риск, что это не останется незамеченным и неоценённым. Они должны быть благодарны именно мне, а не кому-то другому. Так что это моя ответственность, как лидера, суметь расплатиться со СВОИМИ людьми. Поощрить отличившихся. Эта мысль должна прочно закрепиться в их голове.

Разумеется, дед до сих пор не одобрял некоторых моих спорных решений, однако предпочёл не акцентировать на них внимание. Не лез с непрошенными советами. Это тоже давняя японская традиция. В свою очередь, я старался не проявлять слишком много эмоций во время наших рабочих встреч, пусть даже проводимых в домашней обстановке. После — другое дело. Это показатель самоконтроля и дисциплины. Важный признак руководителя высокого звена, а не только наследника.

Когда я вернулся к себе домой, всё же жить в родовом гнезде Фудзивара мне до сих пор немного не по себе, там будто даже стены давят на психику, столкнулся с забавной ситуацией. По мне, как оказалось, уже успели соскучиться. Как только столпившиеся во дворе горничные увидели господина, уже успев наслушаться разных ужастиков от чересчур болтливых охранников, вернувшихся чуть раньше и распушивших хвосты, они тут же заохали, запричитали, засуетились, обращаясь со мной, как с треснувшей антикварной вазой, готовой разбиться от любого толчка. Окружили трепетной заботой. То норовили чем-нибудь напоить, то накормить, то переодеть, то умыть, то спать уложить.

— Женщины, уймитесь! Я не собираюсь помирать. По крайней мере, без вашей помощи, — поворчал.

Для наглядности, в напускном гневе потряс в их сторону тростью, на которую всё ещё опирался при ходьбе. Её, кстати, у меня быстро отобрали, протёрли и вложили обратно в руку. Бесстрашные они у меня.