— Моя спутница подобна луне. Столь же прекрасна, идеальна и недоступна. А теперь, жалкие смертные… — бросил быстрый взгляд на подозрительно притихшую толпу, заинтересованно наблюдавших за этим представлением, найдя его невероятно увлекательным, — позвольте нам удалиться. У нас ещё много… нераскрытых тем. Поэзия. Живопись. Оригами, а не то, о чём вы подумали.

В этот момент сзади меня сцапала Аямэ, заметившая приближение насупившихся охранников, спешивших прекратить это безобразие и выгнать главных его зачинщиков, то есть — нас. На пострадавших мы уж точно не походили.

— Валим! Легавые на подходе, — весело сообщила Аямэ, бесцеремонно потянув меня за собой, словно игрушку.

Она посчитала, что лучше нам уйти самим — гордыми победителями, оставив последнее слово за собой, чем быть с позором изгнанными из клуба.

— Женщина! Ты рушишь плоды моих трудов! — я возмущённо воскликнул, не успев выйти из образа.

— Да-да-да. Хорошо. Я позже за это усердно извинюсь в твоей любимой позе обсуждения поэзии… Ауч!

Наказанная Аямэ тут же схватилась за голову, по которой прилетело увесистой рукояткой трости.

Таким образом, клуб мы покинули в спешке, не достигнув желаемого. Однако, как стало известно позже, провалившись лишь частично, поскольку обалдевшие знакомые Аямэ в числе прочих тоже стали свидетелями этой сцены. Кроме того, по счастливой случайности в клубе находились ещё две пары, хорошо знавших дуэт Мацудара-Фудзивара.

В первой паре знакомых Фудзивары состоял юный богатей, красавец, владелец яхт и дорогих машин, а также лицо с обложки журналов — Сацуки Эйго. Он пришёл потусить в клуб со своей давней подругой, с которой постоянно то расходился, то сходился. Почему-то будучи вместе, они друг друга дико бесили, а порознь — начинали скучать.

— Оу! А я его знаю, — удивлённо произнёс Сацуки, кивая в сторону Фудзивары, которого вздорная и легкомысленная Мацудара быстро уводила вглубь зала.

Девушка являлась широко известной и скандальной персоной в узких кругах. В тех самых, в которых состоял и сам Сацуки, тоже имея довольно своеобразную репутацию.

— Правда? — недоверчиво спросила подруга, провожая удаляющуюся парочку внимательным взглядом. — Неужели у тебя есть приличные друзья? Не ожидала. Ты меня прямо поражаешь, Эйго. Он крутой! Познакомь нас, — потребовала.

Различив в её голосе восхищённо-заинтересованные интонации, Сацуки искоса посмотрел на впечатлительную подругу.

— Да ни за что. Он будет последним человеком, с которым я тебя познакомлю. К тому же вокруг Фудзивары и так крутится слишком много женщин, — недовольно отказался парень, представив, чем всё это может закончиться.

Услышав ревность с оттенком зависти, девушка задорно расхохоталась.

— Значит, он действительно крут. Мои глаза меня не обманули. За какой-нибудь дешёвкой девчонки в очередь не выстраиваются. Это не в наших правилах. Однако, где есть правила, там есть и исключения. Таков закон жизни. В любом случае я рада, что ты водишься не только с подонками, но и с героями. Такими, как я, — шутливо хлопнула себя по груди.

Насупившись, Сацуки воинственно огляделся, ища, кому бы набить морду, чтобы доказать, что он тоже герой. Захотел показать свою мужественность. Догадавшись по его лицу, о чём подумал Эйго, подруга легонько толкнула парня в бок, выключая режим пушистого карманного берсерка.

— Прекращай. Я не хочу потом в туалете тоналкой замазывать тебе синяк. Смирись. Пускай рождённый плавать взлететь не может, но зато он точно не утонет. В тебе тоже есть очарование. Своё. Где-то глубоко. Очень глубоко.

— Правда? — даже так обрадовался Сацуки, мигом воспрянув духом.

— Конечно, правда, — ответила хитрая подруга, специально отведя взгляд в сторону с виноватым выражением лица.

Во второй паре знакомых Фудзивары ведущую скрипку играла Сома Митико. Когда произошёл инцидент с короткой но, как показалось девушке, очень элегантной расправой над несколькими недоумками, она как раз возвращалась из бара с коктейлями к своему столику. За ним её дожидался усмирённый Ватанабе Йоширо. Поскольку Сома проходила рядом с местом инцидента, пусть и стороны спины Фудзивары, то хорошо расслышала каждое произнесённое им слово.

Когда всё закончилось, с непроницаемым выражением лица задумчиво проводив взглядом убегающую парочку, Митико медленно перевела его на четвёрку побитых, скулящих псов, жалующихся добрым людям на жестокое обращение. На то, как набежавшие сотрудники клуба им оказывали первую помощь, хлопотали, извинялись, утирали сопельки, устроив из этого целое представление, но уже другого рода.

— Жалкое зрелище, — с презрительной интонацией, едва слышно произнесла девушка.

Окончательно потеряв интерес к проигравшим, словно они были стёрты из этого мира лично для неё, Митико переключила внимание на Ватанабе. Её жених, как и прежде, продолжал безжизненно сидеть на прежнем месте, не проявляя никакой реакции на то, что творилось вокруг. Он не разглядывал танцующих неподалёку красоток. Не слушал музыку. Не тянулся к выпивке. Не показывал недовольства или скуки. Он просто равнодушно ждал, когда всё закончится.

После похищения Ватанабе словно подменили. Он стал тихим и послушным, но вместе с тем — совершенно безынициативным. Казалось, он не принял свою судьбу, а смирился с ней. Как просветлившийся монах, познавший печальную истину о том, что зло неискоренимо. Если первое время Митико радовалась таким изменениям, получив ручного объезженного жереб… жениха, то в последнее — начала от этого уставать. Ощутила потерю стимула чего-то добиваться, переживать, злиться. Хотя их отношения наконец-то стали спокойными и предсказуемыми, но слишком пресными. Возможно, это была единственная месть, оставшаяся парню, потерявшему не только свои клыки, но и достоинство. В переносном смысле.

Как ни странно, но добившись желаемого, Митико вдруг поняла, что это не то, чего она ожидала.

— Может, проблема не в нём, а во мне? — неожиданно произнесла девушка. — Не за тем гонюсь. Пока отвергнутая Аямэ веселится и наслаждается жизнью, пытаясь оседлать дракона, я не могу определиться, что приготовить из дохлой рыбы. Ненавижу рыбу. Герой, значит? Ну, у него хотя бы есть стиль.

Ещё раз посмотрев на Ватанабе, скривившись от мерзкого ощущения жалости к себе, Митико залпом выпила содержимое одного из бокалов, которые держала в руках. Вкус напитка почему-то показался ей абсолютно дрянным, не стоящем тех денег, которые она за него заплатила. Следующие несколько секунд гордая принцесса великого древнего клана Сома задумчиво разглядывала опустевший изящный бокал на высокой ножке, после чего, тяжело вздохнув, вновь направилась к бару.

Быстро покинув клуб, мы отошли от него метров на двести и только потом успокоились. Ожидаемо нас никто не преследовал. Это даже вызывало некоторое разочарование. Нам хотелось большего, ведь казалось, ещё немного и дух сплотивших нас приключений окончательно исчезнет, возвращая к скучной обыденности. Хотя у кого как. У меня и без этого хватало в жизни адреналина, поэтому данный эпизод не особо-то и взволновал, в отличие от Аямэ.

Моя спутница ещё долго сияла, как начищенный до блеска медный чайник, не теряя широкой улыбки. Она была очень довольна, будто сама проучила хулиганов, а не послужила причиной конфликта.

— Я тобой горжусь! — заявила Аямэ, сначала смахнув несуществующую слезинку счастья у себя, а потом такую же пылинку с плеча у меня.

— А я тобой нет. Средний палец явно был лишним, — отчитал легкомысленную девушку.

В японской культуре этот жест изначально не являлся оскорбительным, однако японцы довольно быстро переняли очередную дурную привычку у западных варваров. Причём сами пользовались ею гораздо реже, чем иностранцы, и по большей части, применяя к ним самим. Здесь можно гораздо проще оскорбить человека, не прибегая к вульгарностям.