Это можно считать указанием на то, что его время уже прошло. Осталось немного, и знамя рода Токугава понесёт кто-то другой. Только непонятно, в каком направлении. Для того чтобы этот посыл приобрёл дополнительный оттенок угрозы и встречных обвинений, добавил с фальшивой почтительностью:

— Нам, молодёжи, есть чему у вас поучиться, Токугава-сенсей.

Шинсо едва не фыркнул от раздражения, поняв, к чему я клоню. Счёт: два — один в мою пользу. Научить ведь можно не только чему-то хорошему, именно такой подтекст был вложен в последнюю фразу.

— Вы прямо засмущали меня, старика, — он превратил слабость в предмет гордости, указав на то, что не стоит тыкать в других своим коротким «недостатком», если не хочешь быть поднятым на смех.

Старость — это не только признак угасания и перемен, но и накопленной мудрости, опыта, авторитета, богатства, власти, в конце концов. Поэтому не молокососам указывать старцам, чему их учить.

— В связи с этим хочу спросить: как вы относитесь к Токугава? Наши древние рода связывают долгие и непростые отношения. Между нами всякое бывало.

Он в мягкой форме потребовал чётко обозначить свою позицию, заодно указав, что считает меня кем-то равным по статусу, а не положению, а значит, даже если я где-то заполучу некоторое тактическое преимущество — ничего страшного. Это будет даже престижно. Нет урона чести в том, чтобы уступить где-то на шаг, а где-то и ещё меньше равному. Потеряв в условном «здесь», отыграются в другом месте. Мир слишком велик, чтобы накрыть его одной рукой. Даже императорам это не под силу, поэтому история всегда расставляет всё по своим местам, особенно на длинных дистанциях. Таким образом, Токугава как бы показывали, что им было бы гораздо обиднее получить пощёчину от какого-нибудь Сато-куна* (Сато* — самая распространённая фамилия в Японии). Правда, одно дело называть тебя равным, а другое — действительно так считать. Это две большие разницы. Не стоит обманываться словами хитрого Шинсо.

— Вы правы, всякое бывало, — спокойно подтвердил очевидное. — К Токугава я отношусь так же, как и Токугава ко мне, — обернул этот вопрос в свою пользу, поставив Шинсо в неудобное положение.

Однако он на это только многозначительно улыбнулся, вроде как доброжелательной улыбкой, которую как хочешь, так и понимай. Разговор зашёл в тупик. Прощупать оппонента или постараться аккуратно вывести его из себя ни у кого не получилось.

— Чем планируете заняться дальше? — чтобы затянувшаяся пауза не привела к неловкости, Шинсо вроде как сменил тему, но не совсем.

Скорее, зашёл с другой стороны.

— Купить компанию Тесла и приказать её сжечь, стоя перед главным офисом Тойоты. Там, где мне потом поставят памятник из золота, — рассмеялся, показывая, что это шутка.

Или не совсем. Шинсо задумался. В его взгляде появились сомнения. Он стал выглядеть ещё более напряжённым.

— О чём беседуете? — возле нашего стола каким-то образом оказалась пугающе улыбнувшаяся Арима.

Подойдя, она встала за мной и положила руку на спинку стула. Возникло такое ощущение, стоит мне хоть раз сказать что-то, что её расстроит, и меня тут же уронят на пол. Конечно же — случайно. Потом, столь же «случайно» произойдёт ещё какая-нибудь неприятность с моим фондом. Это на тот случай, если мы с Токугавой вздумаем о чём-то договориться за её спиной.

— О Тесла, — непринуждённо ответил Шинсо. — Фудзивара, как оказалось, мечтает купить эту компанию.

Он рассмеялся, сочтя это штукой… и не только это. Арима тоже рассмеялась, составив ему компанию. Или, точнее, посмеялась вместе с ним над моей наивностью. Теперь уже я почувствовал угрозу того, что могу оказаться третьим лишним.

— Однако Фудзивара-сан честно признает, что для этого ему пока не хватает опыта, — вроде как в мою защиту высказался Шинсо, одновременно показывая, настолько мы близки, раз обсуждаем подобные темы.

— Ничего, у него ещё всё впереди, — согласилась Арима, столь же хорошо читая между строк.

— Благодарю. Теперь мне не о чем переживать, когда перед глазами стоят ваши примеры. Если позволите, я позаимствую немного вашего опыта? — вмешался в разговор двух шутников.

Окинув их оценивающим взглядом, глазами показал сначала на стол для сбора пожертвований, а потом в сторону человека, который откровенно недружелюбно смотрел на Ариму, сжимая кулаки. Судя по внешнему сходству с ней, возможно, родственник. Если что, мои слова скрывали сарказм, а не что-то другое.

На этом трёхсторонняя беседа была завершена. Сославшись на необходимость уделить внимание и другим гостям, Шинсо нас покинул. Скорее всего, досадуя на преждевременное возвращение Аримы, что она уловила своей интуицией.

— О чём разговаривали? — поинтересовалась Арима, садясь на своё место, желая всё знать.

Похвальное стремление, но неуместное. Я не её подчинённый.

— Да так, немного обменялись оскалами дружбы, а потом взрыхлили землю когтями, чтобы посадить дерево дружбы и согласия. Ничего интересно. Типичные будни нашего террариума. Лучше скажи, у тебя как? Удачно сходила? Тебя уже можно поздравить?

— С чем?

— Откуда же я знаю. Тебе виднее, — пожал плечами.

Жестом указал ближайшему официанту просьбу принести женщине выпить.

— Скользкий ты человек, Фудзивара, — не повелась Арима, уперев в меня пронзительный взгляд.

— Да что же вы все пытаетесь меня схватить? Нет, чтобы для начала погладить, слово ласковое сказать, покормить, — проинструктировал.

— Не поверишь, и так времени на всё не хватает, чтобы ещё с тобой сюсюкаться. Кстати, как проходит проверка?

— По словам бухгалтера, налоговики держатся. Как могут оттягивают неизбежное. У них поразительная сила воли. Я бы так не смог часами сидеть в офисе, совершенно ничем не занимаясь. Для этого талант нужен. Джиро-сан уже устал бегать к знакомой гадалке, снимать проклятья. Просил меня даже взять её на работу, чтобы сэкономить время и деньги. А ещё рекомендовал укрепить в офисе окна, пока какой-нибудь идиот не вышел подышать в разгар рабочего дня. У нас не Уолл-стрит. Если серьёзно, ещё раз огромное спасибо. Вы меня очень выручили. С вами приятно иметь дело, Арима-сан — на полном серьёзе встал и уважительно поклонился, выражая этим всю глубину моей признательности. — Не понимаю, почему вас так сильно не любят, — удивлённо добавил, вернувшись на место.

Если бы не Арима, провернуть этот фокус с налоговиками у меня бы не получилось. Именно её связи в министерстве юстиции помогли, скажем так, немного обойти закон. Без этого «Мацумото и партнёры» быстро бы прикрыли до тех пор, пока фонд не отчитается за всё, что в нём было до внесённых изменений. Нельзя же просто взять и сказать: теперь я вам ничего не должен и не подчиняюсь, спрашивайте с других. Это так не работает. Если только вам не помогут отдельные элементы самой Системы. То, что не доступно простым смертным, вполне достижимо избранными.

Арима в приступе негодования призналась, что на поддержку штанов коррумпированных элементов у неё уходит очень много денег, но по-другому спокойно работать не получалось. Почему-то чиновники думали, что крупная компания и дойная корова — это одно и то же. Порой Ясуке приходилось чуть ли не унижаться перед своими «благодетелями». Отправлять дорогие подарки. Заботиться об их довольно своеобразном отдыхе. Взамен эти люди защищали руку, которая их кормила. Сохраняли на чёрный день возможность выгодно перейти в частный сектор, если их попросят с вещами на выход раньше времени. Да даже после обретения статуса пенсионера, нужно же чем-то заниматься дальше. Не выращивать же цветочки в горшках на подоконнике. Власть как наркотик. Отказаться от неё крайне сложно. Поэтому до тех пор, пока двери коррупционеров перед Аримой не закрывались, она была избавлена от сюрпризов, подобных тому, который устроила моя тётя Ируми.

Как показала практика, ставка Ясуки не на клановых подхалимов, а на независимых игроков оказалась выигрышной. Она сумела сохранить относительную независимость, умело лавируя между интересами нескольких сторон, и при этом не примыкая ни к одной из них. Свою судьбу она предпочитала строить своими руками. Если нужно, шла по головам, лишь бы не затеряться в хвосте длиннющей очереди из ожидающих чьей-то милости. Не ждала, пока ей что-то принесут на серебряном блюде. За это её и не любили. Особенно родня, ведь «их гордость», не считала себя таковой. Ясука презрительно называла их чистоплюями, которые не хотели пачкать свои нежные ручки на грядках, копаясь среди сорняков в согнутой позе, но при этом обожали лакомиться свежей клубничкой.