Всю дорогу приноравливался дышать животом. В метро какая-то бабка долго на меня смотрела. Видимо, пыталась понять, чего это молодой парень сидит и пыхтит. Я ей кивнул. Она сразу отвернулась. Наверное, решила не связываться.

Дома тишь, да гладь. Из кухни доносилось шипение сковородки, папаша что-то напевал. Кадзуко-сан ещё не вернулась.

Поднялся по лестнице и на последней ступеньке остановился.

Напротив открылась дверь.

Вышла Рэйка.

В тёмном синем платье.

В том самом, в котором приходила к нам на первый ужин. Я тогда увидел её и подумал, что папаша ни разу не преувеличивал, когда рассказывал, какая она красивая.

Теперь волосы были убраны наверх, в ушах маленькие жемчужные серёжки. Губы чуть ярче обычного. Сумочка на плече. И знакомые духи.

Я их ещё по её пиджаку запомнил. Когда перед грузчицами в трусах вышел, а она на меня этот пиджак накинула.

Нахуя я всё это сейчас вспоминаю?

Красивая она. До боли красивая. Поэтому, Петруха.

Рэйка тоже остановилась. Посмотрела на чехол с мечом, на пакет, потом мне в глаза.

Я стоял в застёгнутой до подбородка толстовке и не моргал.

— Хорошего вечера, Рэйка-сан.

— Удачного эфира, Иши-кун.

Вот и весь разговор. Даже уточнять ничего не понадобилось: куда она, что у меня в пакете. Оба прекрасно знали. Охуенная японская вежливость. Всё сказано взглядами без лишних слов.

Она прошла мимо. Близко — лестница узкая. Подол платья задел мой пакет. Я отступил к перилам, чтобы не задеть её плечом.

С кухни сразу донёсся папашин голос:

— Рэйка-сан, какая ты красивая! Хорошо тебе погулять!

— Спасибо, Сато-сан.

Закрылась входная дверь. Взревела «Мазда».

Я постоял на ступеньке, пока звук не затих за поворотом.

И пошёл к себе.

У каждого свой четверг, Петруха. Не забывай.

В 18:20 начал готовиться.

По дороге в хозяйственном купил красную лампочку. Вкрутил в настольную лампу, остальной свет выключил. Комната сразу стала другой. Единороги на полках — помрачнели. Балдахин над кроватью — как нависшая паутина. Спарки смотрел на меня глазами-пуговицами, в красном свете это было даже жутковато.

Ладно, Спарки. Сегодня ты в массовке. Только сиди молча, без самодеятельности.

Передвинул штатив в угол, проверил, сколько комнаты попадает в кадр. Микрофон поставил поближе. Посмотрел пробную запись: красный свет, по углам тени, посередине места достаточно.

Теперь музыка.

В «Шиноби Нарате», во втором сезоне, есть злодейский отряд — «Багровые облака». Сасукэ в какой-то момент к ним прибилась. У них своя музыкальная тема. Такеши вчера включил — меня аж пробрало. Хор. Тяжёлые барабаны, тайко. Медленно, будто кто-то идёт по пеплу. В конце — один удар колокола. Будто что-то закончилось. Навсегда.

Загрузил трек, поставил на начало эфира. Заодно проверил громкость, чтобы и музыку слышали и меня потом тоже можно было разобрать.

Переоделся.

Со штанами и кимоно проблем не было. С поясом пришлось повозиться. Мегуми-сан показала, как завязывать. Получилось с третьего раза, и всё равно хуже, чем у неё. Похуй, в кадре не видно. Надел парик, поправил чёлку. Потом линзы. Вот с ними наебался. Минут десять сидел, моргал, вытирал глаза. Салфеток извёл чуть ли не пачку. Папаня над тартом меньше слёз пролил.

Зато когда закончил и посмотрел в зеркало, сразу понял: не зря возился.

Опять тот самый парень. Красные глаза из-под чёлки, никакой милой улыбочки.

Осталось самому не заржать в первые пять секунд эфира и заебок.

До начала ещё двадцать минут. Во рту пересохло. Надо воды принести, а то потом ещё буду голосом умирающей вороны пиздеть и всё испорчу.

Спустился на кухню.

Папаша стоял у плиты в фартуке «Король кухни», помешивал что-то в сотейнике.

— Пап, как тебе?

Он услышал меня, повернулся.

Половник звякнул о плиту и упал на пол.

Мы оба посмотрели на него. Потом друг на друга.

— И… Ишуня?

— Ага. Спустился воды попить перед стримом.

Он, кажется, не услышал. Всё смотрел на меня, медленно поднимая ладони к щекам.

— Ты же… Сасукэ-сама? Из «Нараты»?

— Да. Только мужская версия.

Меч я тоже с собой притащил. Уже закрепил за спиной и так и пошёл. За водой. С мечом, блядь.

Отец обошёл меня, разглядывая костюм. Как Мегуми-сан. Даже про половник забыл. Потом остановился напротив и вдруг побледнел.

— Солнышко… а это не слишком… смело? Ворот же… открыт…

— Там бинты, пап. Всё закрыто. До пояса.

Он наклонился. Присмотрелся. Убедился. Выдохнул.

— А… Закрыто… Ну, тогда прилично. — Он подумал. — Даже очень прилично. Даже так красиииво… — Он снова прижал ладони к щекам. — Ишуня, ты такой… такой… не знаю, как сказать.! Мама бы… мама бы…

И заплакал. Конечно. Как же без этого.

Я обнял его. Осторожно, чтобы ни костюм не помять, ни мечом нигде не зацепить.

Папаша прижался ко мне, что-то сказал, но я не разобрал.

Погладил его по спине.

За водой сходил, называется.

В прихожей открылась дверь. Кадзуко-сан вернулась с работы. Зашла на кухню с портфелем и остановилась.

Я в белом кимоно, с красными глазами. Отец у меня на плече всхлипывает. На полу половник.

Она остановилась на пороге кухни.

Посмотрела. Долго. Сверху вниз и снизу вверх. Как на стройку, которую ей сдают на неделю раньше срока, и всё сделано так, что не к чему придраться.

Потом внимательнее осмотрела мой костюм.

— Сильно.

И всё.

Прошла к холодильнику, достала бутылку воды. Я невольно проводил ту глазами.

Кадзуко-сан заметила.

— Будешь? — И протянула вторую бутылку.

— Спасибо, Кадзуко-сан.

Она кивнула:

— Хорошего эфира, Иши-кун.

И пошла к лестнице.

Я посмотрел ей вслед.

А тон у неё точь как у Рэйки. Ясно. Я догадывался, теперь ощущаю всё явно. Она знает. Знает, почему мы с Рэйкой после озера так аккуратно желаем друг другу хорошего вечера. Но ничего не сказала. Ни о чём не спросила.

Я отвинтил крышку, сделал глоток.

Охуенная семейка у нас получается.

Все всё знают. Все молчат.

Главное — вежливо.

Я поднялся к себе с бутылкой воды.

На часах было 18:53.

Интерлюдия

Ресторан у Нао и правда был небольшой. Двенадцать столиков, белые скатерти, свечи в стеклянных стаканах. Вместо роз — ромашки. На стенах фотографии Парижа, негромко играет аккордеон.

Рэйку посадили у окна. Лучший столик, сразу видно. Остальные были заняты: пары, две подруги с вином. Пожилая женщина ужинала одна и читала книгу.

Нао вышел из кухни сам. В белом кителе шефа, с пятном соуса на рукаве, которое он, кажется, не заметил. Волосы убрал под повязку, никакой сложной укладки. Просто Нао.

Поставил перед ней тарелку. Нечто маленькое, красивое, с тонкими лепестками розового.

— Карпаччо из морского гребешка, с юдзу и розовым перцем.— Посмотрел на неё и сразу добавил: — Перец не зелёный, Рэй-чан. Другой совсем. Я помню, ты тот не любишь.

Она улыбнулась.

— Спасибо, Нао.

— Bon appétit.

Он ушёл обратно на кухню. Оглянулся у двери — проверить, ест ли она.

Рэйка взяла вилку.

Телефон лежал у неё на коленях. Экраном вниз. Она сама его так положила, когда села. Специально.

Не трогай телефон, Нагасэ Рэйка.

Она попробовала гребешок. Нежный, сладковатый, с приятной кислинкой. Очень вкусно. Даже лучше, чем в тех ресторанах, куда они с коллегами выбирались по праздникам.

Рэйка посмотрела на часы.

18:59.

Отпила воды. Поправила салфетку на коленях, накрыв ею телефон.

19:00.

Телефон завибрировал.

Два коротких толчка. Она этот сигнал сама настроила. Только для одного канала.

Можно даже не проверять.

«IshiFitness начал трансляцию».

Рэйка отложила вилку, взяла бокал. Попила. Поставила обратно и снова взялась за еду.

Ты на ужин пришла. К человеку, который пятнадцать лет помнит про твой дурацкий перец. Он сейчас на кухне для тебя готовит, а ты время до чужого эфира считаешь.