И больше к солонке не потянулась.

Раньше бы сказала: «Давай, бери». Или первой схватила, посмеялась надо мной. Могла ещё язык показать, если папаша не смотрел.

Сейчас просто продолжила есть.

В восемь поднялась, забрала сумку со своего бывшего места и пошла в прихожую.

— Хорошего дня, Иши-кун.

Сказала уже оттуда, надевая туфли. Ко мне спиной. В среду, четверг смотрела, когда прощалась. Сегодня — нет. Что ж, если ей так проще, пусть.

— И тебе, Рэйка-сан.

Дверь закрылась.

Я посолил свой омлет и доел.

Кадзуко-сан отложила планшет, допила кофе.

— Иши-кун.

— Да?

— У тебя хорошая осанка. Не сутулься в обычной жизни.

И, встав, чмокнула батю в щёку, после чего ушла вслед за дочерью.

Я повернулся к отцу.

— Эм, это что сейчас было?

— По-моему, комплимент, — счастливо сказал папаня, вытирая руки о ежей. — Она редко хвалит. Ты ей нравишься, сынок!

Ага. Хорошая осанка значит.

Кабан-старший тоже иногда людям комплименты делал. Скажет кому-нибудь: «Хорошая у тебя тачка». А через неделю эта тачка уже у нас во дворе.

После стрима в костюме ниндзя я думал, что хуже в школе уже не будет.

Наивный хуй.

Ещё на подходе заметил толпу у ворот. Обычно там тоже конечно народу хватает, тусуются до звонка, но сегодня девчонки явно кого-то ждали. Посмотрят в телефон, потом на дорогу. Снова в телефон.

Вышел — и сразу стало понятно, кого.

Первой заметила высокая коротковолосая из параллели. Застыла, затем опомнилась и ткнула подругу локтем. Та обернулась, позвала следующую.

Пока я подходил, разговоры возле ворот стихли.

В прежней жизни на меня так смотрели, когда выходил из дыма живой, ещё и с чужим автоматом. Здесь я просто из автобуса вышел. Рюкзак на плече, очки на носу.

Эффект почему-то схожий.

— Сасукэ-сама… — прошептал кто-то.

И всё. Можно было разворачиваться и ехать обратно.

— САСУКЭЭЭЭ-САМААААА!

— Доброе утро, Сасукэ-сама!!! — ебанули они хором и поклонились.

Я прихуел.

Но ебальник кирпичом. Просто пытался прорваться от налетевших тянок-чаек, вспыхивали телефоны. Ни стыда ни совести!

Я просто молчал среди всего этого пиздеца!

До шкафчиков добирался восемь минут вместо двух. За это время мне успели сунуть в карманы тридцать записок. Снимали со всех сторон. Некоторые пытались делать это незаметно: поднимут телефон, будто сообщение читают, а сами разворачиваются вслед за мной. Фоток сделали штук пятьдесят сзади, двадцать спереди, рассчитывая, что я не замечу, но я-то видел. Но шёл, не останавливаясь чтоб не утонуть в бабьем потоке!

В спину прошептали:

— Я слабая, и мне не стыдно…

Может, перевестись на домашнее обучение?

У шкафчика стояли три девицы, тоже из старших классов. Одна набрала воздуха, вытянулась и сказала громко, на всеуслышание, стараясь ещё и сделать низкий голос:

— Я никому не принадлежу.

Не выдержала первой. Захихикала, закрыла лицо, подруги завизжали, и все трое разбежались, как малолетки. Пиздос, вам уже по восемнадцать, алло!

Открыл шкафчик. На пол посыпались письма.

Ебать.

Я стал их собирать как Джим Керри в фильме Маска, когда пришли копы, а он заталкивал бабло в шкаф.

На одном листке красной ручкой написали: «Можно я Следующая?» И номер телефона.

Охуенно. Я хотел денег. А получил культ.

Но с письмами ещё можно было смириться.

Хуже оказалась теория.

Услышал её после второго урока.

Несколько девчонок расселись на партах, остальные подошли поближе. Аяко что-то им объясняла. Шептала она, ага. Слышно было на весь ебучий класс.

— Девочки, я всё поняла. Помните, каким он вернулся из больницы? Все думали, что у него после сотрясения… ну… того… — она покрутила пальцем у виска. — Ругается. Глядит на всех, как будто прикидывает, кого первой вырубить. В столовой не улыбается как обычно улыбался. На физре приседает больше девчонок.

— И? — затаили дыхание девчата.

— Он готовился.

— К чему?

— К роли! Сначала ниндзя, теперь Сасукэ. Актёры ведь так делают. Не просто костюм надевают, а заранее начинают вести себя как персонаж. Месяцами!

Класс ахнул.

— То есть… — прошептала кто-то, — когда он вчера сказал Мидори «отъебись»…

— Это был Сасукэ, — уверенно ответила Аяко.

— А когда два дня один в классе обедал? Мы его звали, он не пошёл.

— Сасукэ.

— А когда он на химии пальцами какие-то пасы делал?

— Это были печати дзютсу! — Аяко едва не кричала из-за очевидного. — Он ещё тогда готовился!

Нихуя это не были печати. Это я показывал Такеши, как у нас на районе знаками передавали «менты за углом». Он, правда, подумал, что я про мангу, но хуй с ним. Но кому я сейчас это докажу? Ну и Аяко. Охуеть детективша хуева, но пиздит знатно

— Он не странный, — подвела итог Аяко. — Он очень серьёзно к этому относится. Поэтому и эфир такой получился. Гений. Вот кто Иши.

Остальные закивали.

Вопрос решён.

Ещё вчера я был ебанутый после аварии. Сегодня выяснилось, что талантливый. Причём даже делать ничего не пришлось.

И всё бы хорошо, если бы на этом закончилось, но нет.

На математике зевнул.

Сзади тут же зашептались:

— Десять четырнадцать. Запиши: скучает по врагам.

Я едва не подавился воздухом.

На биологии попросился выйти. Вернулся — на парте записка с маленьким багровым облаком.

В столовой сел на привычное место, спиной к стене, с унылым ебальничком.

За соседним столом сразу началось:

— Видишь?

— Аяко же говорила…

Я посмотрел на свою тарелку.

Пиздец.

Уничтожено всё. Моё прошлое, мои привычки, моя речь, вся моя предыдущая жизнь с обрезами и батиными разборками — всё это теперь оказывается составная часть гениального актёрского метода Сато Иши, а не просто я.

Богиня, если это твой план… выкуси. Я это я. И останусь собой до самого конца, сколько бы мне ни осталось.

Такеши, приехавший к третьему уроку, выглядел как безумец. Перехватил меня на выходе из столовой. Вцепился в плечо обеими руками, даже пройти не дал.

— БРО. БРО. БРО!

— Привет, Такеши.

— ТЫ ВИДЕЛ, ЧТО ТЫ ВЧЕРА СДЕЛАЛ⁈ — Он оглянулся и сразу перешёл на шёпот, шепотный крик. Он прям орал шёпотом. — Моя сестра рыдала! Старшая! Она дзюдоистка и не плакала даже когда сломала руку! А вчера на твой ответ той извращенке «Слишком быстро. Как и всё в тебе» она сползла с дивана лежала на ковре! Больше не вставала!

— Ну, бывает.

— Иши! — Такеши схватил меня за плечи. И смотрел обезумевшими глазами, с таким лицом, будто я лично освободил его деревню от бандитов. — Ты же в жизни милый! Ты мне мангу про котиков давал почитать! Как ты можешь быть таким… таким…

Мангу ему прежний Иши давал. Со стикерами-сердечками между страницами. Я наткнулся на неё в столе и треть прочитал, там даже, сука, интрига есть! Но то, что я читал ЭТО, узнают только через мой труп.

— Это роль, Такеши.

Всё, блядь. Сам подтвердил гуляющий слух. Теперь уже не отвертишься, Петруха.

— Я ЗНАЛ! — обрадовался он. — Слушай. Слушай, слушай, слушай. Когда будем делать коллабу — а мы будем, ты обещал! Я тоже хочу роль. Можно я буду кто-нибудь… добрый? Чтобы на контрасте?

— Ты и так добрый, Такеши.

— Ну вот! Идеально! Мне даже вживаться не надо!

Мы шли по коридору, а он рассказывал про костюм, что выберет, про свет, про то, что у его сестры есть прожектор и она даст его, если я напишу ей автограф. Я кивал и охуевал. Похоже, сестренка моего друга поплыла.

Когда-нибудь, Такеши. Когда-нибудь сделаем. И сестре дам, что хочет. Только дай сначала пережить грядущую субботу.

Юи в школе так и не появилась. Её место сзади, возле окна, пустовало с утра.

На перемене перед последним уроком пришло сообщение.

«Юи: Иши-кун, привет. Это Юи».