Ага. Ждёт.

Чтобы я поздоровался, извинился, кашлянул. Хоть как-нибудь обозначил, что пришёл и теперь не знаю, куда себя деть.

Хрен тебе, красноволосая. У меня ещё банан не кончился. А ты, давай, качайся.

Седьмой.

Её зашатало. Штанга пошла рывками. Возле середины бедра вообще задержалась, и я уж подумал, что опустит обратно.

Не опустила.

Зарычала так, что я жевать перестал. Хуясе. Дотянула.

Зафиксировала. Бросила гриф на помост, и блины грохнули так, что даже под скамьёй почувствовалось.

Она упёрлась ладонями в колени, стояла, дышала. Вся взмокшая.

Я доел банан.

Аккуратно сложил кожуру. Сначала пополам. Потом ещё раз. Положил в пакетик с медвежонком. Завязал.

И тогда она засмеялась.

Ещё не отдышалась толком, поэтому смех получился хриплый, с отдышкой.

— Семь! Ха-ха! Собиралась сделать пять! А пришлось семь! Сидишь, банан ешь. А я жду, когда ты хоть слово скажешь.

Она выпрямилась.

Повернулась ко мне.

И я забыл, что вообще-то пришёл на переговоры.

Ааааахууууууеееееееть.

Не, когда смотрел на то, как она выглядела сзади, слишком бомбезно, то понимал, что бабенция-то хороша! Но чтобы спереди в сто-пятьсот раз лучше⁈ Так бывает⁈ Обычно же наоборот! Ебанарот!

В двух жизнях таких баб не видел. Ни вживую, ни на картинках. Лет двадцать пять на вид, ну максимум, прям супер максимум, тридцать. Лицо — узкое, резкое, с такими скулами, о которые можно порезаться. Глаза — зелёные, раскосые, с насмешкой в уголках. Губы без помады, и всё равно красные — от нагрузки. На шее бьётся жилка. Плечи — как у пловчихи, талия — как у танцовщицы, и между ними всё остальное, на что я, сука, не буду сейчас смотреть.

Не буду.

Не буду, я сказал!

Суууука!!! ПИЗДАБОЛ!!!

Гормоны тут же устроили митинг! Пытался разогнать их дубинками. Куда нахуй! Мы тут о делах пришли решать, ебанутые!!!

Однако, еблицо держал как утопленник в одной бесчувственной гримасе.

Спасибо стримам, научили выдержке.

Сасукэ, сучара, отдыхает, а лицо оставил мне в аренду, хы!

Я всё ещё молчал.

Она вытерла руки полотенцем и подошла. Остановилась в паре шагах, разглядывая меня. Совершенно спокойно, будто имела полное право рассмотреть всё, что заинтересует.

— Ямамото Аканэ. — Руку она не протянула. И правильно, я бы не пожал. — Значит, ты и есть тот мальчик, который отказался от десяти миллионов возле школы. Сегодня опять отказывать собираешься?

Я посмотрел ей в глаза. Потом на штангу. И снова на неё.

— Седьмой был грязный. На середине бедра поясница поплыла. Ещё раз так упрёшься — будешь потом лет десять лежать, диван обнимать.

Аканэ молчала.

Я уже начал думать, что с порога перегнул. Но она вдруг улыбнулась.

— Первый мужчина за десять лет, который смотрел на мою спину и заметил поясницу.

Остальное я вообще-то тоже заметил! Просто обсуждать пока не собирался.

Она перекинула полотенце через плечо, кивнула на скамью для жима.

— Ладно. С моей техникой разобрались. Покажи, что сам умеешь. — Села сбоку, на соседнюю скамью, откуда меня будет видно в профиль. Ноги свои длиннющие в лосинах расставила, локтями упёрлась в колени. У нас мужики так возле пивного ларька сидели, когда мимо симпатичная девчонка в короткой юбке проходила.

Теперь, значит, Аканэ как тот мужик, а я вместо той самой девчонки. Охуеть. Спасибо, богиня. Пиздецки поучительный опыт, давно мечтал.

Подошёл к стойке. Гриф пустой, блины рядом.

— Давай поставлю вес, — сказала Аканэ, поднимаясь. — Они тяжёлые.

Кончики пальцев похолодели.

Совсем немного. Как будто на секунду приложил их ко льду.

Я посмотрел на руку.

Пока видны и не распадаются. Но ощущение знакомое — слишком хорошо запомнил после озера.

Блядь. Уже? Она ещё ничего не сделала, просто предложила.

— Сядь.

Аканэ остановилась.

— Что?

— Сядь, говорю. У тебя после тяги руки ещё трясутся. Уронишь на меня блин — придётся платить неустойку.

Взял первый, надел на гриф.

Она не села. Но и помогать не подошла. Стояла возле скамьи и наблюдала.

Навесил вторую пару блинов. Потом ещё два поменьше.

Сам. Всё сам.

Пальцы понемногу согрелись.

Сколько я в этом теле выжму, понятия не имел.

Вес накидал привычный для простой тренировки, ещё с прошлой жизни.

Шестьдесят пять.

Аканэ посмотрела на штангу.

— Ты уже жал столько?

— Сейчас выясним.

У неё лицо сделалось таким, будто я предложил сыграть в русскую рулетку и первым приставил к себе пушку.

Я лёг на скамью. Лопатки свёл. Ноги в пол. Хват чуть шире плеч.

И услышал, как она подошла босиком — кроссовки сняла ещё после тяги.

Остановилась у изголовья, на месте страхующей. Надо мной.

Я посмотрел вверх.

А НЕ БЛИЗКО ЛИ ОНА ПОДОШЛА⁈

МОЖЕТ ЕЩЁ СЯДЕТ МНЕ НА ЛИЦО⁈

Смотрю на её лобок в обтянутых лосинах.

Топ.

В смысле, посмотрел выше, на её топ! Сиськи как две упругие горы надо мной, а между ними её лицо, смотрящее прямо на меня. Очень странно смотрящее! Зелёные глаза, в которых опять эта насмешка. Красная косища соскользнула с её плеча и повисла рядом с моей щекой.

На гриф смотри, Петруха.

На гриф, сука! Ты за ним сюда лёг!

— Я подстрахую, — сказала Аканэ сверху. Мягко. Очень мягко. Так говорят «я только потрогаю, отвечаю». — Не бойся, малыш. Будь спокоен. Если что, помогу.

Не стал реагировать на её провокационное «малыш».

Снял гриф со стоек.

Тяжёлый. Честно тяжёлый. В плечах затрещало. Вот зачем решил повыёбываться⁈

Теперь расплачивайся, лошара!

Раз.

Два.

Три — и руки начали гулять. Не сильно. Левая в бинте немного отставала, пришлось следить, чтобы гриф не перекосило.

— Ты красиво дышишь, — заметила Аканэ, глядя мне в глаза.

Очень вовремя, блядь!

— У тебя на шее вена выступила. Вот здесь.

Четыре.

— Я бы её…

Пауза.

— Поцеловала.

Пять.

Сука!!! Еле дожал! Она это специально!

Шестой раз опустил слишком быстро. Поймал возле груди, попытался выжать обратно.

Сначала пошло.

Но гриф остановился.

Вот прям встал. Как вкопанный, сучёныш. Сантиметров десять над грудью. Руки тряслись, в локтях жгло, перед глазами запрыгали чёрные мушки. Я давил, а он не двигался.

И увидел, как сверху опускаются её ладони.

Длинные пальцы, короткие тёмно-красные ногти. Опускались спокойно — Аканэ уже решила, что пора помогать.

И кончики моих пальцев стали ледяными до ломоты.

Не просто прохладными. А как тогда, на озере.

В голове тихонько хихикнули.

Нет.

Не здесь, сука. Не на шестидесяти пяти килограммах. Не хватало ещё начать исчезать, пока красноволосая надо мной стоит!

— Убери руки.

Выдавил сквозь зубы. На крик воздуха уже не было.

Её пальцы замерли в сантиметре от грифа.

— Ты себе сейчас грудь проломишь, — серьёзно сказала Аканэ уже безо всякого флирта.

— Убери. Руки.

Ей-то всё понятно. Парень навесил больше, чем может поднять. Сейчас нужно помочь, а после — спокойно объяснить, что нехрен было выёживаться.

Вот только она не понимает, что это БУДЕТ ВТОРАЯ ЛОЖЕЧКА, И Я ТАК И ТАК СДОХНУ!

ПОЭТОМУ Я ДОЛЖЕН ВЫЖАТЬ! ВЫЖАТЬ, ЧТОБЫ ВЫЖИТЬ!!! ИЛИ СДОХНУТЬ ПОД ЭТИМ ГРИФОМ КАК МУЖИК!

Сжал зубы до скрипа.

На запястьях вздулись вены.

Аканэ посмотрела на меня. И поняла… По моей роже, по зубам, по тому, что с меня лил пот, а в глазах было безумие, что только через мой труп! И что я готов сейчас сдохнуть, но выжать этот ебучий вес сам!

Её руки поднялись. Совсем чуть-чуть. Зависли над грифом. Готова схватить, если я всё-таки не удержу. Но не касалась.

Пальцы потеплели.

И я жал.

Жал, как жал последний раз в той жизни бетонную плиту с Серого, когда его придавило при обвале и все остальные стояли и пиздели, что надо искать домкрат. Медленно. С рыком, за который мне дома было бы стыдно, а сейчас плевать. Сантиметр за сантиметром. Мимо её раскрытых ладоней, которые висели над грифом и не трогали.