Голем Яны находился в самом эпицентре.

Ещё мгновение назад она махала ему рукой.

Теперь её машина исчезла в огне.

Гайка продолжал смотреть через способность, хотя разум уже требовал отвернуться. Волна прошла дальше по улицам, срывая крыши, переворачивая технику и выбивая окна там, где они ещё оставались. Несколько внутренних позиций замолчали одновременно. На месте ворот поднималось огромное облако пыли, через которое пробивались отдельные языки пламени.

В результате одного выстрела исчезли ворота, несколько технических групп, машины, гражданские помещения и люди, которые ещё минуту назад считали, что у них есть шанс дождаться подкрепления.

Гайка несколько раз попытался вызвать дочь.

Связь молчала.

Он попробовал резервный канал.

Потом общий.

Потом снова её личный.

Но ответа не было.

В командном пункте что-то кричали. От него требовали распоряжений, сообщали о новом прорыве, просили подтвердить отход из разрушенных районов. Он отвечал автоматически, почти не слыша собственного голоса.

Через несколько минут новым ударом разрушило часть узла связи.

Потом пропал ещё один канал.

Где-то продолжала стрелять ходячая крепость.

Подкрепление всё ещё шло, но теперь уже было понятно, что оно не успеет.

Гайка смотрел на горящий сектор города и впервые за все дни осады не пытался придумать способ выиграть ещё хотя бы час.

Они проиграли.

Яна была мертва.

Город пал.

Что случится с ним самим через десять минут, час или сутки, перестало иметь значение.

Наше время.

— Не что, а кто. Это был Ульрих. Бродячий генерал Ульрих, — закончил Гайка и снова посмотрел на дочь.

Я стоял напротив него, только сейчас осознавая, что его постоянные взгляды на Яну не были простой гиперопекой тревожного отца. Я видел лишь молодую девушку, которая недовольно смотрела на нас, но для Гайки рядом с ней явно существовал ещё один образ — тот, которого здесь никто больше видеть не мог.

Остальные тоже слушали, хотя, судя по реакции, эту историю слышали не первый раз. Один из мужчин перестал затягивать ремень на сумке, Ринат на несколько секунд замолчал, а ещё двое почему-то старались не смотреть в сторону Яны. Получалось немного неловко, будто человек вслух рассказывал собравшимся, как именно один из них когда-то умер, причём сам «покойник» стоял рядом и был категорически не согласен с подобным статусом.

— Пап, — наконец произнесла Яна. Раздражение в голосе у неё было настоящим, но злости я не услышал. — Я не она.

Гайка ничего не ответил.

— Я здесь, — продолжила девушка уже спокойнее, ткнув себя пальцем в грудь. — Я другая. И так просто не сдохну, если тебя именно это волнует.

Валерий Дмитриевич смотрел на неё так, будто каждый раз заново убеждался, что дочь действительно стоит перед ним целая и здоровая. Спорить он не стал, только коротко кивнул, а Яна закатила глаза и снова отвернулась к Ринату. Видимо, разговор этот происходил далеко не впервые, и каждый из них давно знал все аргументы второй стороны.

У меня же в голове застряло совсем другое.

Ульрих.

Имя было слишком знакомым.

Я услышал его не впервые. Оно уже приходило ко мне вместе с тем обрывком, где я сам в общем угаре скандировал «Спарта». Потом там звучало имя «Ульрих». А вот кто это, я так и не вспомнил.

«Может, время ещё не пришло?» — пронеслось в голове, пока я прокручивал рассказанную Гайкой историю из того мира.

Если тот Ульрих имел отношение к той же самой Спарте, в которой когда-то оказался я, то получалась совершенно неприятная цепочка. Гайка воевал против него. Я, судя по обрывкам воспоминаний, был членом этой самой группы, состоящей из всех подряд — от наёмников до жирных хиканов, — в статусе личного пса одной любительницы латекса.

Это ещё ничего не доказывало.

Может, я погиб задолго до этой войны. Может, Спарт было несколько. Может, вообще кричали что-то другое, а мозг уже сам попытался собрать звук в знакомое слово.

«Ага. И тот Ульрих тоже просто тёзка», — мелькнуло в голове, но вслух я ничего говорить не стал.

После сегодняшней попытки ограбления мне и без того хватало откровений перед незнакомыми людьми.

— Охренеть, — сказал я вместо этого, медленно выдыхая. — А я-то думал, мои воспоминания уже достаточно странные.

Гайка чуть улыбнулся.

— Судя по тому, что ты рассказывал, ты пока в начале пути.

— Если эти воспоминания вообще идут по порядку, — сказал я, отыгрывая смущение.

— Обычно да, — ответил он, хотя уверенности в его голосе не было. — Бывают скачки, бывают куски, которые непонятно куда ставить. У меня вон вообще проклятие «ведьмы» вытащило конец жизни.

Я невольно посмотрел на Яну, потом снова на него.

— А когда доходишь до конца?

— По-разному, — Гайка пожал плечами. — Но у тех, кого я знал и кто в той жизни умер достаточно рано, после воспоминания о собственной смерти дальше уже ничего не приходило. Один увидел, как его в первый месяц мертвецы сожрали, другой вообще погиб в первые дни под колёсами машины — и всё. Потом сколько уровней ни получали, продолжения не было.

Перспектива когда-нибудь посмотреть собственную смерть в хорошем качестве меня почему-то совершенно не обрадовала.

— Отличная система развлечений, — заметил я. — Сначала показываем человеку сериал про его жизнь, а финальную серию делаем про то, как он сдох.

— Зато вопросов о возможном продолжении не остаётся, — хмыкнул Гайка.

Я присмотрелся к нему. Для человека, который уже видел смерть дочери, шутка прозвучала довольно мрачно, но, кажется, именно так он и научился с этим жить.

В этот момент взгляд сам собой ушёл на таймер.

Оставалось совсем немного.

— Всё, — произнёс я, возвращаясь к более насущным проблемам. — Моя лавочка на сегодня закрывается.

Гайка тоже оглядел своих людей, что уже давно были готовы и ждали команды выдвигаться. Трупы предателей уже унесли дальше по коридору, остальные вещи разобрали, свободные канистры распределили между теми, кто мог нести дополнительный груз.

— Если ещё пересечёмся, продолжим обмен историями, — сказал Гайка, протягивая мне руку.

Я сделал шаг из лифта и пожал её.

— Если пересечёмся, то обязательно.

Яна, проходя мимо, махнула мне рукой.

— Пока, Человек-паук.

— Я тебя когда-нибудь за это прокляну, — пообещал я.

— В очередь, — совершенно спокойно ответила она и двинулась дальше.

Ринат ограничился коротким кивком. Гайка ушёл последним, ещё раз взглянув на меня, потом развернулся и последовал за своими людьми.

Я же отдал команду на закрытие створок.

На таймере оставались считанные секунды.

Я стоял посреди своих одиннадцати квадратов, рядом лежали безногая роботесса, два неизвестных модуля, противотанковое ружьё и гора награбленного у людей, которые несколько часов назад решили, что ограбить жирного хикана — прекрасная бизнес-идея.

Ещё недавно по ту сторону лифта, где недавно прошёл мой скоротечный бой, Гайка рассказывал про войны иного будущего, огромные крепости и смерть собственной дочери.

Теперь осталась только Комната.

~Навык «Случайный выход» завершён.~

Изображение временной точки на экране пропало.

Я почему-то несколько секунд смотрел на место, где оно только что было, а потом повернулся к противоположным дверям. Тихие этажи никуда не делись. Эта сторона снова стала единственным нормальным выходом, и от одного этого всё происходившее за последние три часа начало казаться каким-то слишком длинным дурным сном.

Пришлось возвращаться к реальности.

Я начал вытаскивать добро наружу.

Эндрю был рядом. Судя по всему, он никуда далеко и не уходил после всей стрельбы, только оставил одностволку у стены и теперь помогал освобождать проход. К моменту, когда робот, два модуля, ПТРС, трофейное оружие, сумки и тот самый человеческий протез оказались на Тихих этажах, вокруг нас образовалась куча, способная вызвать приступ счастья у любого нормального мародёра.