Жесткое приземление на крошечный миг усилило все чувства, Сонмин широко распахнул глаза и немо раскрыл рот. Чон чувствовал боль всем телом, он буквально состоял из нее. Проржавевшие листы профнастила прогнулись под ним, в спине что-то хрустнуло, из живота текла кровь. Прежде чем в полной мере прочувствовать убийственную силу боли, Сонмин провалился в вязкую и сковывающую темноту. Все звуки стихли, будто их накрыли куполом.

С улицы задувал ветер, скользя прохладными потоками по теплому полу. Разлепив глаза, Сонмин приподнял голову и осмотрелся, не узнавая убранства ханока[1]. Вокруг было слишком светло и пусто, ни души поблизости. Неторопливо сев, Сонмин провел ладонью по нагретому полу[2], окидывая придирчивым взглядом стены и потолок. Это место было ему незнакомо.

В голове была всепоглощающая пустота. Стараясь понять, что происходит и как здесь очутился, Сонмин растер пальцами виски. Он точно помнил, что мгновение назад вел преследование, чертов Ким Сындже отстал, затем Джиа велела остановиться, однако Сонмин упрямо продолжил погоню. Шел дождь. Чон сцепился с Со Ип Кве… Но что было дальше?

В мозгу, как старая пленка, прокрутились события минувшего времени. Сонмин сжал кулаки и до треска скомкал ткань больничных штанов. Как бы ни напрягался, Чон отчаянно не мог восстановить всю хронологию событий. В памяти отчетливо сохранилось лишь одно: образ мерзавца.

Со Ип Кве… Чертов любитель шляп! Куда он делся и где теперь его искать? Как пить дать подонок заляжет на дно, а то и вовсе покинет страну, и плакало горькими слезами расследование Сонмина.

Чон запустил пятерню в волосы и откинул их со лба, отмечая, что пряди отросли едва не до плеч. Привычно потянувшись к запястью за резинкой, Сонмин не обнаружил ее на руке. Он нахмурился. Все это было странно, начиная с банальной резинки для волос, заканчивая необычным ханоком. Вдруг виски сдавило тисками, в голову пробралось еще одно воспоминание: стекло. В дождливый вечер на крыше заброшенного здания были осколки. Медленно опустив взгляд, Сонмин подцепил край накрахмаленной футболки и задрал ее, осматривая свой торс.

Фактурный пресс пересекало несколько рельефных шрамов разной длины и формы, все они были неровные и грубые, однако зажившие. Сонмин резко опустил футболку. Если Со Ип Кве ранил его совсем недавно, каким образом колотые раны успели так быстро затянуться?

Дыхание предательски участилось, кровь застучала в ушах. Вокруг происходило что-то странное, что-то, что очень не нравилось Сонмину, а он люто ненавидел неясность. Под ложечкой неприятно засосало. Чону показалось, что с подобной чертовщиной он уже сталкивался. Тихо поднявшись с пола, Сонмин бесшумно прошел из комнаты в соседнюю, стараясь не скрипеть дощатым настилом.

Дом удалось миновать без проблем. Выскользнув на улицу, Сонмин погрузился босыми ступнями в рыхлый влажный песок. Мелкие ракушки и камушки щекотали голые стопы. Из-за валунов за порогом дома приглядывал харыбан[3].

– Я что, на Чеджу? – пробормотал Сонмин, опасливо осматриваясь по сторонам. Он не мог взять в толк, во что впутался и что происходит.

Небольшой ханок, откуда вышел Чон, находился на берегу широкого и бесцветного пляжа. Раннее утро неосторожно морозило кожу, от бесшумной воды до берега доходил освежающий бриз. На босую ногу, в больничных штанах и футболке было достаточно неуютно и холодно. Сонмин обернулся, чтобы оценить обстановку за домом, но там так же стелился бесконечный белый пляж.

Мороз пробрал по коже. Чон сжал кулаки, продумывая последовательность действий. Если он действительно на Чеджу, что весьма странно, нужно добраться до ближайшего комбини[4] и связаться с инспектором Ю Джиа. Однако возник резонный вопрос: есть ли конец этому бездушному пляжу? И были ли вблизи магазины?

Пляж простирался на многие километры бескрайним бело-сизым полотном. Даже если в округе был хоть один круглосуточный комбини, Сонмин не знал наверняка, захочет ли Джиа помогать ему, после того как он не послушал ее и продолжил погоню за Со Ип Кве. Преследуемый собственными амбициями, Чон проигнорировал голос единственного человека, которому было не все равно, что с ним станет.

Оставаться на месте было бессмысленно, поэтому Сонмин пошел наугад, не опасаясь попасть кому-то в поле зрения. Пляж был совершенно безлюдным. Здесь небо, песок, ветер и даже вода казались неживыми. Ноги утопали в рыхлом песке, в затылок пялился дедушка-харыбан, из-за чего Чон начинал злиться.

Стараясь удержать ругательства на языке, Сонмин шумно вздохнул. Он нашел единственное адекватное объяснение происходящему: после ранения его начальник, Чо Чжон, наконец отправил его в небольшой и не желанный им отпуск. Иначе объяснить свои блуждания по Чеджу Сонмин не мог.

За время пути по бесконечному пляжу Чон так никого и не встретил, за исключением редких валунов и разномастных дедушек-харыбанов. Он готов был развернуться и идти в обратном направлении, к ханоку, как вдруг услышал человеческую речь. Притормозив, Сонмин прислушался.

Совсем неподалеку от него негромко пела женщина. Холодный бриз с моря приносил обрывки слов песни «Кангансулле»[5], от которой у Сонмина всегда леденела кровь в жилах. Голос женщины то поднимался, то понижался, звучание было утробным и гипнотизирующим. Без музыкальных инструментов певица создала дикий ритм, которому отзывалось сердце. Звук нарастал, как волна, готовая накрыть с головой.

Дурное предчувствие свернулось узлом в груди. Сонмин сглотнул ком в горле и напряг зрение, примечая невдалеке гряду валунов, за которой что-то двигалось. Сквозь прореху между камней мелькнула юбка, выдавая певицу. Но кто она, эта единственная женщина на бескрайнем пляже?

Сонмин в тысячный раз окинул взглядом бесконечный берег, надеясь обнаружить хоть какие-то изменения, но пейзаж словно законсервировался в своем исходном виде: ни шума жизни, ни одной птицы в небе, о людях здесь как будто бы и не слышали. Все это место выглядело сюрреалистичным, как и сам Сонмин посреди бесцветного пляжа. Чон не знал точно, правильно ли будет пойти навстречу женщине. Если не она, то кто мог объяснить, что происходит?

Утопая в песке, Сонмин подошел к гряде валунов и миновал самый крупный из них, сразу выходя в поле зрения женщины. Незнакомка в традиционном ханбоке[6] выглядела не менее странно, чем все происходящее.

– Пришел, наконец, – оборвав песню, проговорила она и не глядя поманила Сонмина рукой. По-свойски, так, словно знала его всю жизнь. – Подойди. – Чон опешил, однако любопытство взяло над ним верх, и он подчинился.

Сонмин не спеша приблизился к женщине. Она стояла спиной к валунам, перед ней высился мольберт с холстом, который она покрывала динамичными линиями и пятнами. В некоторых местах тушь потекла, делая работу немного безобразной. Сразу за мольбертом стелилась бескрайняя водная гладь.

– Какой-то ты сегодня неразговорчивый. – Замахнувшись, женщина посадила на холст очередную кляксу и довольно покачала головой. На ее замечание Сонмин ответил молчанием, с подозрением изучая лицо женщины. Настолько опешив, он даже забыл поклониться.

На вид было трудно определить возраст аджуммы[7]. Женщина выглядела опрятно, в отличие от своего рисунка, у нее был легкий макияж, морщинистая, но сияющая кожа и причесанные седые волосы, которые она стянула в тугую прическу.

– Я ведь тебе говорила, чтоб не смотрел на меня так, это невежливо! – рявкнула она и замахнулась на Сонмина испачканной кистью, однако быстро отдернула руку и посадила на холст очередной лихой штрих. Довольная собой, аджумма широко улыбнулась и кивнула на холст. – Нравится?