– Нам надо подвигаться, – сказала она. Вставила компакт-диск и нажала на пуск. За торжественной мелодией скрипки последовало расслабленное интро с благодушным битом, пианино и ударные. Come on, Eileen, пели они.

– Люблю эту песню, – сказала мама и прибавила громкость. – Мы всегда под неё танцевали.

Она заговорщицки мне улыбнулась и принялась выплясывать перед книжным стеллажом. Мама всегда откуда-то знала в точности, как надо танцевать. Я ответила на её призывную улыбку и затрясла головой, всё энергичнее, пока моя голова не вовлекла в своё движение всё остальное тело.

– В моей юности, – закончила фразу мама и улыбнулась ещё шире.

В вашей юности, подумала я и с усилием попыталась представить себе мою мать в виде подростка. Но в любой картинке, какую я себе представляла, она была моей матерью. Она протянула руку и увлекла меня на наш танцпол между стеллажом и диваном. Я позволила утянуть себя и улыбалась, гордая, что моя мать пригласила на танец именно меня, хотя нас всего двое и было в помещении.

– Моё сокровище, моя именинница Шарли, – сказала она и сжала мои ладони своими. Я не хотела, чтобы она их размыкала. Мама знала лучшие в мире танцевальные па. Мы провели полонез вокруг стола, ускоряясь всё больше, пока не рухнули со смехом на диван. Потом мы ещё посмотрели фильм «Пунш из жжёного сахара» (любимый фильм бабушки, поэтому мамы и поэтому мой), хотя было уже сильно поздно, но ведь это, в конце концов, мой день рождения, а в день рождения всё разрешено.

– Поздно? Да что ты, сегодня нет никаких поздно, – решила мама, и мы ели чипсы из хрустящего пакета, упивались «холодным чаем» и соревновались в предсказаниях.

– Аккерманн! Что это вы пили? – громко воскликнула я, радуясь, что мама наигранно сердится:

– Как, уже пора?

Когда мы наконец утомились, я отвела маму в кровать. Эта идея, должно быть, пришла нам в прихожей, потому что я же теперь была уже такая большая, и если бы я так не пылала радостью, то, может быть, смогла заметить немножко печали в её глазах, которая постепенно пробивалась наружу. Её постель была ещё совсем холодная, и, укрывая, я тщательно следила за тем, чтобы одеяло окутало и её ноги.

– Спокойной ночи, моё большое сокровище, – сказала я и поцеловала её в лоб, но мне пришлось при этом подавить смешок.

Мама разглядывала меня. Её взгляд говорил о столь многом сразу, что я не могла разобраться во всём этом множестве. Как будто сотня разных фраз была написана ручкой на листке в одну и ту же строку.

– Спокойной ночи, моя любимая именинница, – нежно сказала мама.

– Скорее засыпай, а то не выспишься к завтрашнему утру, – сказала я так, как это выслушивала годами, с наигранной строгостью.

– Да-а-а, – сказала мама, наигранно нервно и подмигнула мне.

И, прежде чем закрыть дверь, я опять подмигнула ей в ответ обоими глазами.

Когда я ложилась в собственную холодную кровать, всё моё тело звенело. Ещё несколько минут я слышала, как мама всхлипывает за стеной, но отодвинула в сторону все мысли об этом. Я не думала о том, что мама лишь водрузила себе на лицо маску хорошего настроения ради меня. О том, что на самом деле она не испытывала никакой радости от жизни. И что ей стоил больших усилий этот первый день рождения в качестве одинокой матери, этот первый день рождения её дочери без отца. И уж тем более не думала о том, что я могу быть ей в тягость.

Вместо этого я пыталась сосредоточиться на чудесном дне, проведённом вдвоём, в то время как мелодия Come on Eileen так и продолжала крутиться у меня в голове по кругу.

В мой пятнадцатый день рождения я едва набралась сил пойти в школу. И если бы кто спросил меня, чего я себе хочу, у меня был бы только один ответ: чтобы я перестала существовать.

Когда я входила в класс, ужасное чувство у меня в животе было таким тяжёлым, что я едва терпела. И в тот день, когда я позвонила в дверь Кэти, у меня были такие боли в животе, что я не пошла в школу. Один день растянулся на три. Маме я об этом ничего не говорила. Один раз думала, не позвонить ли мне Кэти, но потом живо себе представила: её сестра, её мать, София – и я оставила эту мысль. Вечером накануне моего дня рождения у мамы зародились подозрения, и я больше не могла скрываться от мира.

Когда Кэти вошла в класс, наши взгляды встретились. Они лишь скользнули коротко, как взгляды двух чужих людей, и тем не менее все картины снова ожили. И я на мгновение подумала, что могла бы что-нибудь сказать, но не осмелилась.

Я ждала, что Кэти подсядет ко мне, чтобы мы, наконец, смогли поговорить. Но она прошла мимо нашего стола и села на заднем ряду рядом с Софией.

Место рядом со мной осталось пустым.

Я не могла поверить, как быстро всё произошло. Что Кэти и я больше не подруги. А ведь я никогда не сомневалась в том, что наша дружба будет вечной, никогда не думала, что мы, может быть, слишком разные, я всегда считала, что знаком настоящей дружбы служит то, что вы вместе не потому, что подходите друг другу, а потому, что держитесь вместе.

Я грызла ногти – так сильно, что было больно, и изо всех сил пыталась не заплакать.

– Выглядит мега, – услышала я слова Эстер.

– Да, скажи? Посмотри, какие прямые.

Кэти, значит, сняли брекеты с зубов. Она годами грезила об этом дне, и мы всегда представляли, что будем делать для того, чтобы это отпраздновать. Пойдём в Аркаду и купим ей новый наряд. Сфотографируемся в автомате. Будем бегать по школьному двору и всем улыбаться.

Про мой день рождения никто не вспомнил, и тут я поняла, что все про него знали только потому, что Кэти каждый год пекла мне пирог. В коридоре я смотрела себе под ноги, чтобы не наступать на линии.

На большой перемене я впервые сделала круг по двору одна. Мимо площадки со столами для настольного тенниса, где как раз несколько младших играли «в карусель» – даже в седьмом мы учились, казалось, сто лет назад; мимо курительного уголка, где стояла группа старшеклассников, – если бы я была только в девятом, наверняка бы не предавалась больше этим дурацким мыслям. Я прошла дальше наискосок к деревьям перед спортзалом, села там на каменное ограждение и грызла свою плитку.

Ко мне направлялась Женевьева.

– Шарли, если ты ещё хочешь купить билеты в Летний театр, то должна сделать это сегодня.

– Окей, – сказала я, но в настоящий момент у меня не было никакого желания туда идти.

Я смотрела по сторонам. Все в этом школьном дворе, казалось, знали, что им делать. Как будто каждый из них получил на руки сценарий. А мне не довелось его прочитать. Тут я убедилась в этом. Я чувствовала себя так, будто вся моя жизнь протекает за стеклом. Всё, что мне кто-нибудь говорил, всякий раз, когда мне кто-нибудь улыбался, всё печальное, трагическое, забавное, красивое, что разыгрывалось у меня перед глазами, – всё это происходило за стеклом, через которое я могла видеть, но которое отделяло меня от всего этого. Неважно, где я находилась, неважно, с кем-то или среди множества других людей, это было так, будто я не могу ни к кому подойти и никто не может подойти ко мне. Как будто меня отрезает от всего этого нечто невидимое и непреодолимое.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.