Наглый вздохнул воздух, но я прервал его торопливый рассказ:

— Сам все придумал?

— Ну, немного придумал, больно помечтать хотелось, но, в основном, это правда. Наркоман действительно Максу в лицо шприц воткнул, и Макс орал, требовал от врачей список болезней, которыми Грибник болеет. Только врачи решили, что этот шприц Макс в больницу принес и обещали прокурору позвонить и пожаловаться.

Я мысленно присвистнул. Я даже не рассчитывал, что моя импровизация приведет к таким последствиям.

Я шагнул к кровати Наглого и присел на шаткий стул.

— Ладно, ты меня знатно посмешил, и я готов тебя выслушать. Скажи, какой прок мне тебе помогать и решать твои проблемы. По мне так и прекрасно получилось. Кстати, кто тебя сбил, выяснили?

— Да кто там выяснять будет? — скривился Наглый: — Маринка Кошкина, покойница, как услышала, что со мной сделали, обгадилась жидко, что будут разбираться, и меня запихнула в частную клинику, оттуда санитарный фургон вызвала по срочному тарифу, лишь бы меня там никто не видел. А Кролику сказала, чтобы он всех отправлял обратно, мол о столб ударились, никто не пострадал ГАИ не надо. А потом ее цыгане, с которыми она работала, зарезали, а меня, при отсутствии поступления следующего транша в кассу частной клиники, привезли сюда и в пустую машину «скорой помощи» засунули, пока шофер облегчался. А у меня родители в деревне, и денег у них нет совсем, брат и сестра маленькие…

— Погоди, меня жалобить не надо. Что значит — Маринка работала с цыганами?

— А то и значит — с ними договаривалась… — Наглый замер, прислушиваясь, а потом еле слышно, прошептал: — А мы от границы грузы сопровождали и будулаям дурь передавали. И в тот день тоже.

— Охренеть. — сокрушенно помотал головой я: — Буквально все борцы с наркотой скурвились. И снова возникает вопрос — кто и зачем тебя сбил?

— Да там случайно все вышло. — пренебрежительно отмахнулся Наглый: — Полуслепой дед на бешеной табуретке, сослепу, не туда руль повернул, и все, чуть меня не убил.

— Да почему дед? — я уже ничего не понимал: — Его, деда этого, кто-то видел?

— Да никто там ничего не видел, но кто в наше время на этих «Запорах» ездит, кроме дедов?

— Ну, так то да. — покивал я головой, думая о том, что ни за что не буду забирать свой «Запорожец» у Елены Всеволдовны, пусть катается на нем со своим кавалером знойная вдовушка, а то дойдет до Наглого, что не только деды на таких машинах передвигаются и могут для меня наступить вредные последствия.

— Ну хорошо, с этим то ясно, но зачем мне тебе помогать? Я до сих пор не могу понять твоих рассуждений.

— Ты скажи, что тебе надо, и я все сделаю. — горячо зашептал Наглый, видимо, надеясь меня дожать: — Что скажешь, то и сделаю. Хочешь, Макса сдам, про все его дела расскажу?

В это время в палате вспыхнул яркий электрический свет, яростно заматерились разбуженные пациенты, а строгий женский голос спросил: — А чем вы тут занимаетесь?

Дружеские визиты.

Июль 1995 года.

Город. Отделение травматологии Третьей городской больницы скорой медицинской помощи.

На пороге палаты стояла молодая девушка в, туго обтягивающем фигуру, медицинском халате и белом колпаке.

— Э… помощь человеку оказываю, не видите, что ли? — я повернулся к Наглому: — Продолжайте, больной.

— А… э… — бывший коллега растерянно разевал рот, не зная, как и что продолжать.

— Больной, вы из какой палаты? Немедленно возвращайтесь к себе, или вас завтра выпишут из больницы за нарушение режима.

— Я не из вашего отделения… — я потыкал пальцем в перебинтованную голову: — Я из нейрохирургии. Сейчас с человеком договорю и уйду. Сами же орете, что лечить нечем, и не даете выяснить у пациента, какие лекарства ему необходимы, и это я завтра пойду и жалобу главному врачу больницы напишу, что вы препятствуете обеспечению пациентов лекарственными средствами. Как ваша фамилия и почему у вас бейджика нет?

Девушка от такой наглости с досадой топнула ножкой и выбежала из палаты, я повернулся к Наглому:

— Короче, не знаю, как, но завтра требуй, чтобы от твоего имени сделали сообщение в милиции, что мол считаешь, что на тебя было совершено нападение наркоманами по кличке Грибник и Челюсть, и что они ранее уже пытались убить меня по заказу нашего с тобой начальника Максима Поспелова, и что ты лично слышал, как он давал им такие указания, а потом отправил меня с ними на «закупку», мол других машин в наличии нет, и надо выручить товарищей. Кстати, а здесь знают, что ты милиционер? И почему ты в наш госпиталь не хочешь попасть?

— Громов, ты имей в виду, что сестричка в нейрохирургию побежала, сейчас оттуда медицинскую сестру приведет, а я как понимаю, ты там не числишься. А в милицейский госпиталь я под угрозой расстрела не лягу. Там все врачи исключительно чьи-то блатные детишки или знакомые, и даже банальную простуду вылечить не смогут. Я тут хоть живой лежу, а там меня просто своим лечением уморят и все, кирдык котенку.

— Ну и ладно. Короче, как только меня вызовут в прокуратуру по этому поводу, я буду считать, что ты свое обещание выполнил и буду решать вопрос с твоей операцией…

— Громов, ты думаешь, что я дурак? Как только я об этом заикнусь, меня тут-же придавят и скажут, что собственной слюной захлебнулся.

— Ну это твои проблемы. Тебе нужна дорогая операция, так, маленько расстарайся, чтобы тебя не тронули. Попроси у прокурора охрану, или, чтобы твою койку к сестринскому посту выставили…

— Громов, а где гарантия, что ты меня с деньгами не кинешь? — все никак не мог успокоиться Наглый.

— Во-первых я про деньги тебе ничего не говорил. — я встал со стула, собираясь уходить: — Деньги сейчас слишком ценный ресурс, чтобы на тебя их тратить. Я тебе сказал — решу вопрос с главным врачом, чтобы тебе сделали операцию. Я не знаю, на что он согласится, на трубы или зачет по электрической энергии, но я с ним договорюсь…

Наглый немного офигел от широты моих экономических познаний, но все что что-то вякнул, что ему нужны гарантии.

— Если я тебя обману, то ты можешь отказаться от своих показаний. — пожал плечами я: — Мол, был в дурмане под воздействием анальгетиков. Но, если ты меня обманешь, я тебя найду снова тебе все кости таза поломаю, верну тебя, так сказать, в статус-кво.

Не прощаясь, я выскочил в коридор, ибо с главной лестницы уже доносился дробный перестук каблучков — сюда спешило несколько женщин. Не собираясь доводить ситуацию до своего неминуемого разоблачения, я подхватил костыли подмышку и бросился в сторону черной лестницы, которая, к моему огорчению, оказалась заперта на висячий замок. По больничному коридору в мою сторону уже решительно спешили три прекрасные представительницы младшего медицинского персонала, и мне ничего не оставалось делать, как нырнуть под кровать Грибника, который очевидно сумел провалиться в сон. Кровать была узкой и к, тому-же, с сильно продавленной сеткой, так что до травмы я вряд ли сумел там поместиться. Да и сегодня, при моих подсохших конституциях, мне пришлось свернуться калачиком, прижав к себе костыли.

Под кроватью наркомана препротивно пахло мочой, липким потом и рвотой, да и ощущение было такое, что местная уборщица брезгует протирать участок пола, на котором я сейчас лежал.

Судя по звукам, «сестрички» ворвались в палату Наглого, озадачились и пошли проверять остальные помещения отделения травматологии, постепенно приближаясь к моему убежищу. Наконец напротив моих глаз появились две пары стройных щиколоток, обутых в черные туфли-лодочки.

— Ничего не понимаю. — лягнул замок в петлях двери, и девицы попятились, опасаясь приближаться к моему логову: — Куда он мог деться?

— Наверное, услышал нас, и спустился вниз, а сейчас уже поднялся в нейрохирургию. — отозвалась вторая девица: — Пошли, поищем этого хитреца у меня, но я, убей Бог, не помню у себя никого с костылями. Заодно тортиком тебя угощу, с дня рождения Аркадия Павловича осталось пара кусочков.