Сент отыскал глазами семью Джул, увидел печальный взгляд девушки из-под полей шляпки и бледное лицо. Он сел, скрестил руки на груди и приготовился к утомительной проповеди.

Но проповедь его не утомила, а повергла в бешенство.

После того как было спето два гимна, преподобный Дюпре подошел к кафедре, почитал из Священного писания и коротко поговорил о мирских грехах — разумеется, не сказал ничего нового. Это была одна из самых любимых тем священника. На минуту он умолк и — Сент мог поклясться — улыбнулся.

— Очень тяжело, — начал Дюпре высоким голосом, — когда человека, посвятившего себя Богу, наказывает собственный потомок, который, несмотря на все набожные наставления, не чувствует никакой моральной ответственности. Пример добродетельных родителей не останавливает его.

Замолчав на минуту, он удостоверился в том, что все слушают его с вниманием и удивлением. Сент весь напрягся. «Нет, — думал он, — Дюпре не поступит так с собственной дочерью, не посмеет!»

— Как вы знаете, в особенности те, кто хорошо знаком с моей семьей, что мою младшую дочь считали погибшей вместе с целомудренной женщиной Канолой, которая действительно уже на небесах со Спасителем нашим. Разница между этими двумя женщинами очевидна. Одна предпочла умереть, дабы не отдаться распутному дьяволу плоти. А вторая позволила развращать себя и погрязла в грехах.

Сент услышал хихиканье какого-то матроса. Он посмотрел на Джул: она была неподвижна как статуя. Ее мать сидела с опущенной головой, а Сара улыбалась. Томас покраснел. Сент встал и медленно зашагал к кафедре. Он чувствовал, как в нем закипает ярость.

— Моя дочь Джулиана Дюпре, — продолжал священник суровым, холодным голосом, — была обольщена. Для нее не существует понятий о добродетели, и потому она посмела вернуться в Лахаину, да еще с одним из тех, кто приучил ее к плотскому греху.

— Заткнись, негодяй!

— Нет, я не замолчу! — заорал Дюпре на Сента, ударяя кулаком по деревянной кафедре. — Нет уж, доктор Моррис, все должны узнать правду! Моя дочь оказалась проституткой, шлюхой! А вы, сэр, прибавили ей грехов! Даже вчера она пыталась совратить, да, совратить Джона Бличера, жениха своей добродетельной сестры! Достойный молодой человек был напуган, но, конечно, никогда не поддался бы соблазну!

— Отец, это ложь! — Томас Дюпре вскочил в негодовании со своего места. — Джон пытался изнасиловать ее!

— Она должна быть изгнана… Преподобный Дюпре не успел договорить. Сент подскочил к кафедре, схватил его за отвороты черной сутаны, поднял на целый фут от пола и хорошенько потряс, как крысу.

— Ничтожный, лживый червь! — прошипел Сент и со всего размаху ударил его.

Этьен Дюпре как подкошенный упал на пол.

В церкви поднялась суматоха.

Сент отошел от кафедры и спокойно направился к Джул. И белые, и гаитяне поспешно расступались перед ним.

— Джул, — сказал он ласково, — идем со мной.

Она подняла на него широко раскрытые глаза и посмотрела отсутствующим взглядом.

— Идем, — повторил он, взяв ее за руку.

— Нет, Джулиана, ты не можешь, — шептала ее мать, но Джул не слышала ее. Она дала Майклу руку, и он спокойно вывел ее из церкви.

Сердце его бешено билось, он весь дрожал. На мгновение Сент закрыл глаза, забыв, что сильно сжимает руку Джул.

Он вел ее к берегу. Раньше звук накатывающих на берег волн успокаивал его, но на этот раз этого не произошло. Он подвел Джул к пальме и спокойно проговорил:

— Сядь здесь и держись в тени. Сегодня очень сильно печет, а я не хочу, чтобы ты обгорела.

— Я ведь в шляпке, — вяло ответила Джул, но подошла поближе к пальме.

— За одни сутки я был готов убить двоих, — сказал Сент таким же неестественно спокойным тоном. — Это я-то, врач, спаситель людей.

Джул подняла голову и увидела страдание в его карих глазах.

— Это моя вина, — коротко сказала она. — Ты не должен винить себя. Ты… слишком хороший и добрый. И возможно, он прав, мой отец. Я действительно выбрала жизнь вместо смерти, которую предпочла Канола. И я даже думаю, что… позволила развратить себя ради того, чтобы остаться в живых. Так что, Майкл, не казни себя, твоей вины здесь нет.

Сент разозлился сам на себя: он чувствовал себя полным идиотом, который носится со своими переживаниями, в то время как Джул по-настоящему страдает.

— Прости меня. — Он прижал ее к себе. — Джул, — тихо произнес он через несколько секунд, горячо дыша ей в висок. — Я пришел в церковь потому, что хотел поговорить с тобой после службы. Вчера я договорился с преподобным Болдуином, чтобы он обвенчал нас. Он сделает это сразу, как только вернется от пациентки.

Джул одновременно хотелось рыдать и смеяться. Она знала о том, что наговорил ему ее отец накануне; ей рассказала об этом мать. Так что она понимала, почему Сент хочет на ней жениться. Он был по-настоящему благородным: чувствовал за нее ответственность и жалел ее.

— Мне надо было покончить жизнь самоубийством, — сказала она. — Тогда сейчас бы меня никто не ненавидел и не оскорблял.

Сент нежно обнял Джул, и она, не удержавшись, расплакалась.

Он не стал успокаивать ее, а сурово сказал:

— Чтобы я никогда больше не слышал от тебя подобных глупостей! Послушай, Джул. Даже если бы тебя изнасиловали десять раз, твоей бы вины в этом не было, и я уважал бы тебя не меньше. Ради Бога, если женщина умирает при родах, разве она виновата?

— Но, Майкл, все, кроме Томаса, хотели бы, чтобы я была мертва.

— Ты не умрешь. Я не позволю тебе умереть, пока тебе не перевалит за восьмой десяток. И ты забудешь своего безжалостного отца, слабую глупую мать и ничтожную сестрицу.

Джул высвободилась из его объятий и равнодушно проронила:

— Несправедливо, что ты чувствуешь себя обязанным жениться на мне. Я поеду в Канаду.

— Нет, я никуда тебя не отпущу; ты поедешь в Сан-Франциско вместе со мной. — На мгновение Сент примолк. — Скажи, ты ожидала, что твой отец так обойдется с тобой, когда хотела остаться в Сан-Франциско?

— Я… я не знаю. Мне кажется, сейчас это не имеет уже никакого значения. Я знаю только, что мой отец совещался вчера наедине с Джоном Бличером. Майкл, как мог Джон так поступить?!

— Не думай об этом недоноске, — резко сказал Сент, чувствуя новую волну ярости. — Джул, ты выйдешь за меня? Могу я просить твоей руки? Поедешь ли ты со мной в Сан-Франциско?

Джул попыталась отшутиться:

— А может, лучше мне быть твоей любовницей? Разве жена не дороже обойдется?

— Нет, честно говоря, я не помню, насколько дорого обходится жена.

Джул рассеянно заморгала.

— Ты был уже женат, Майкл?

— Был, в Бостоне. Ее звали Кэтлин, она была ирландкой. Ей было лишь семнадцать, а мне — двадцать один. Как-то она поехала в Дублин навестить свою мать, и обе они умерли там от холеры. — Сент замолчал; он знал, что мог показаться бездушным, но, по правде говоря, не очень сожалел о смерти своей жены. Теперь он даже не мог представить ее лицо.

— Мне очень жаль, — сказала Джул, опустив глаза. Ей стало вдруг стыдно за то, что она обрадовалась, что Кэтлин больше нет и ее место в жизни Майкла свободно.

— Это было уже очень давно, так что не сочувствуй. Ты не знала Кэтлин. — Голос Сента окреп, он ощущал полный контроль над собой. — Ну а теперь, Джул, твой ответ.

Она знала, что здесь не было никакого вопроса, но вслух она этого не сказала. Она не спросила, хотя ей очень хотелось знать, любит ли он ее. Он не любил. А ее любви хватило бы на двоих. «Пути Господни неисповедимы», — подумала она.

— Да, — сказала она, — да, Майкл, я сочту за честь быть твоей женой.

Сект почувствовал невероятное облегчение. Его друзья часто дразнили его по поводу женитьбы, и они непременно будут восхищены. Джул не была ему чужой: он наблюдал затем, как растет его собственная жена, по крайней мере он знал Джул в самом сложном переходном возрасте. К тому же общение с ней доставляло ему огромное удовольствие.

— Иди ко мне, — сказал он, — позволь поцеловать тебя.