Как только я закрыла за собой дверь, ведущую в подземелье, звук смолк и на меня обрушилась звенящая тишина. Идя по каменным коридорам, я, наконец, смогла услышать, как стучат мои каблучки по каменному полу. Вроде, везде сухо, но промозглость присутствовала, а еще вдалеке было слышно, как капает вода. Очень неуютно. Еще и много разных неопознанных ответвлений, хоть бы таблички повесили, указатели. Я замедлила шаг, чтобы звук каблучков не нарушал тишину подвала. Как вдруг кто-то присвистнул и в это же мгновение я оказалась прижата лицом к стене.

Я так испугалась, что даже не закричала. А потом кричать было странно. Большая теплая рука сняла с плеча бретельку сарафана и этот кто-то стал покрывать поцелуями мое плечико. Здесь скорее подойдет стон блаженства, а не крик. Вторая рука прижималась к животу и была настолько горячей, что опаляла крылышки моим бабочкам в животе.

Вдалеке кто-то звонко взвизгнул, ему ответил еще один испуганный крик. Моего прекрасного незнакомца как ветром сдуло. Но не такой уж он и незнакомец. У каждого есть запах: а уж у этого представителя рода некромантов я запомнила еще по нашему тесному переходу через портал. Запах пепла и можжевельника, раскаленной лавы и кожи. Эммануэль де Виннарэ. Ректор. Что ж, он борется со своими демонами, так пусть определится до конца, сможет ли он ради меня нарушать законы или ему и так неплохо живется.

Крик стал повторяться чаще. Прекрасно, зато теперь я знаю куда идти, а то уже становилось неуютно.

— Бу! — заявила я, входя в склеп к собравшейся там группе.

Группа испуганно закричала, шарахаясь в сторону, а стоявший ближе всего ко мне парень грохнулся в обморок.

— Однако, вы неплохо тут веселитесь, — улыбнулась я.

А в ответ все двенадцать человек дружно загомонили, ругая меня на чем свет стоит. Я улыбалась в ответ, потому что видела то, что они оставили за своими спинами. «Правило номер один гласит, — вбивал в мою голову отчим, — не подставляй спину врагу.» И когда злые однокурсники уже были готовы разорвать меня на кусочки, я громко свистнула, глядя им за спины и восхищенно воскликнула:

— А кто это у нас тут такой хорошенький проснулся?

Секунда была тишина. Потом кто-то обернулся. А дальше было веселье. Они носились как сумасшедшие мухи, закрытые в маленьком помещении. Сталкивались, кричали, падали, отбивались от умертвия кто чем может пока в склеп не вошел преподаватель. Тот самый, злобный старикашка. Он с ненавистью посмотрел на меня и хлопнул в ладоши. Звук был оглушающим. Может на его руках стояло заклинание «усиление звука»? Все замерли.

— Недопуск к экзамену получает вся группа.

— А я-то тут причем? — возмутилась я.

— А на вас я еще и просьбу об отчислении напишу.

— И наябедничать не забудьте. — тихонько проворчала я, не понимая претензий в свой адрес.

— Ты, наглая девица! — брызгая слюной завопил старикан. — Подойди-ка к умертвию и упокой его, покажи свою никчемность.

Я фыркнула. Таких лапушек я пачками укладывала, когда гостила у тетки в доме рядом с погостом. Делов-то: подойти к скелетику, поцеловать в лоб и наслаждаться брезгливым «фу» всей группы. Ха, кажется, я стала звездой курса!

Дед пожевал синюшные губы и тихо, но злобно произнес: «Вон из склепа!»

— А сейчас-то за что? — удивилась я, но быстро покинула помещение склепа под новый крик преподавателя.

— За выбранный способ.

— Надо будет у кого-нибудь спросить, есть ли у этого деда какая-то логика в обучении, потому что я ее пока никак понять не могу. — пробормотала я, направляясь к выходу. — Упокоила же? Какая разница как именно?

Подвал был удручающий и я спешила его поскорее покинуть, как вдруг мой слух уловил странный звук. Он шел откуда-то сбоку, здесь было много ответвлений, сразу и не сказать откуда именно. Похоже на шарканье и глухой стук одновременно. Но точнее я поняла, когда дошла до широкого коридора, уходящего влево.

Глава 21

По боковому коридору этого мрачного и сырого подвала маршировали дружной коробочкой умертвия разной степени разложения. И когда я ахнула от удивления, то они все дружно повернули головы и уставились на меня своими пустыми глазницами.

«Не бежать, не бежать», — умоляла я себя, отчаянно борясь с желанием сорваться с места.

Я сделала небольшой шаг назад. Отряд умертвий широко шагнул вперед. Их много, я — одна. Еще шаг назад. Они — вперед. Нет, так дело не пойдет.

— За мной, шагом марш! — дрожа от внутреннего напряжения громко сказала я и зашвырнула заклинание подчинения, но не во всех, а в командира.

И — ничего. В него полетело еще одно заклинание покрепче. Ничего. Я отошла еще на шаг назад. Все, дальше стена, отступать некуда, тем более я махнула неудачно рукой, поцарапалась. Создала последний раз заклинание и почувствовала, как стало жечь хоть небольшую, но рану. Боль поднималась по венам выше, дальше, быстрее. Отряд стоял, я ждала. Жжение дошло до самого сердца и заклинание в моей руке вспыхнуло алым, а я в страхе отшвырнула его от себя. Командир задержал этот алый сгусток темной энергии своей головой. Его глазницы полыхали огнем заклинания и это смотрелось в пустом мрачной коридоре адски страшно. Я судорожно стаскивала туфельки, босиком убегать будет быстрее, когда взвод принял положение «равняйсь, смир-но!» и командир отдал мне честь.

Мне. Честь. Что происходит? Теперь он один сделал аккуратный шаг вперед и встал передо мной на одно колено, склонив голову. Очень надеюсь, что это не предложение руки и сердца. Я сглотнула и тихонько прошептала:

— Вставай, вставай, не надо мне ничего предлагать. Хороший! И вы тоже хорошие. Отстаньте от меня, а?

Толпа умертвий дружно опустили оружие и головы вниз. Что? Им грустно? Или они выполнили команду?

— Оружие к бою, — скомандовала я, не сдерживая разгоравшийся азарт.

С глухим стуком они все до одного подняли свои топоры вверх. Ла-адушки!

— За мной, шагом марш! — довольная посетившей меня идеей скомандовала я.

«Ну, теперь посмотрим, кто кого», — мстительно подумала я, приближаясь к кладбищу.

Дуэль обещает быть интересной.

Когда я явилась к кладбищу в компании своих новых поклонников, можно сказать, я произвела фурор. Староста подбадривала оробевших одногруппников, а те пребывали в прострации и не желали шевелиться. Тогда она одна подняла вверх топор и дико заорала своим: «Вперед!» и побежала на меня, выпучив глаза. За ней в одиночестве молча волочилось лишь ее поднятое умертвие.

Честно? При свете луны это смотрелось очень страшно. И, если бы мне было куда бежать, я бы уже давно это сделала. Но сзади стоял отряд, готовый к бою, и я по-хитрому спряталась за командира.

— Ты же знаешь, что ты был и остаешься самым смелым, самым умным, самым лучшим командиром на свете? — произнесла я, больше разговаривая сама с собой, чем с трупиком-командующим.

Но командир клацнул зубами, кивнул и поднял вверх кинжал, висевший в ножнах на боку. Как только он сделал шаг вперед, произошла срочная перестановка сил. Его солдаты шагнули следом за ним. Умертвие старосты переметнулось на нашу сторону, а сама девица резко затормозила. Быстро сообразила, что она одна в поле воин и ускоренно вернулась к одногруппникам, спрятавшись за их спинами. Я для приличия побросала тьмаболы примерно в их направлении, но, увидев, что предводительница сбежала, объявила ничью.

Отряд умертвий отправился обратно в подвал, а я мечтала только о мягкой кроватке.

Эту ночь я спала беспокойно: дуэль, подвал, непринятие одногруппниками — все это сказалось на мне отрицательно. Но с утра все ушло вместе с темнотой. Началась учеба. Целую неделю я терпела издевательства со стороны старосты и парней. Кто-то из них придерживался нейтралитета, кто-то за спиной оскорблял, а кто-то был явным подпевалой. Учеба давалась мне легко, а словесные нападки меня мало интересовали, знаете ли, отчим с матушкой все детство тренировали. Ректора не было видно с того самого момента, как меня объявили главной подозреваемой в деле об убийстве девушек. Профессор Проффикурт вгонял в страх всех, кроме меня, поэтому каждый день у всей группы были различные наказания. Но в подвал мы больше не ходили. На выходных встретила рыжего Бола. Он, постоянно оборачиваясь и вздрагивая от каждого шороха, рассказал мне по секрету о тайном выходе из Академии. Пользоваться я им не собиралась, с учетом того, что за забором меня ждала Святая Инквизиция, но в память на полочку положила.