— Исабель, ты прекрасно знаешь, что я пережил, — начал он.

— Вообще-то нет, — ответила она к его удивлению. — Я могу только попытаться представить, что ты пережил.

— Хорошо, пусть так. Дело в том, что я чувствую себя человеком, который все потерял. Людям нужна опора в жизни, чувство приобщенности. У меня осталась только память, на которую нельзя положиться. Но у меня есть брат и сестра. Пако — хороший человек, он всегда поступает правильно. У Мануэлы непростой характер, но она ли в том виновата? Бедняжка нуждалась в любви Франсиско, но он не мог и не хотел дать ей эту любовь.

— Мне ее не жалко, и ты не жалей, — буркнула Исабель.

— Несмотря на все, что я знаю про Мануэлу, про ее жадность, про ее корыстолюбие, — мне нужно, чтобы она оставалась в моей жизни. Мне нужно, чтобы она звала меня своим братишкой. Для твоих адвокатских мозгов это, должно быть, выглядит сентиментально, нелогично и отвратительно… Но не для меня.

Кожаное кресло Исабель поскрипывало. Вздыхал кондиционер. На город опустилась тишина.

— И ты считаешь, что получишь желаемое, отдав ей дом?

— Если договорюсь насчет дома, в котором я больше не хочу жить, то получу хотя бы возможность. Если нет, мне придется остаток жизни терпеть ее ненависть.

— Может быть, ты и думаешь, что она тебе нужна, но она-то точно не считает, что ты ей необходим. Ты ведь, как выяснилось, не чистокровный родственник, полукровка, помеха, — принялась объяснять Исабель. — Когда таким, как Мануэла, что-то отдаешь, они хотят получить еще и еще. Они не способны на любовь. Твой подарок не принесет того, чего ты хочешь, зато вызовет обиду, подпитывая ее ненависть.

Каждая фраза звучала как удар по лицу, словно Исабель пришлось приводить в чувство истерика.

— Возможно, ты права, — сказал Фалькон, потрясенный ее жестокими словами. — Но сердце подсказывает мне: нужно рискнуть и надеяться, что ты ошибаешься.

Исабель, исчерпав все доводы, развела руками и сказала, что набросала для него письмо. Фалькон предложил выпить и поесть в «Эль Каиро», но она отказалась.

— Я бы предложила выпить здесь, но не держу спиртного в офисе, — посетовала Исабель.

— Тогда поехали в бар.

— Я не хочу, чтобы наш разговор обсуждался местными сплетниками.

— А мы разве не закончили?

— Ты упомянул сегодня утром Эстебана Кальдерона. Ты спросил о нем, потому что он женится на Инес?

— Да, он объявил об этом в среду, — ответил Фалькон.

— Ты случайно не забыл, кто занимался твоим разводом с Инес?

— Ты.

— Скажи мне честно, почему тебя волнует эта женитьба?

— Я беспокоюсь… за Инес.

— Думаешь, Инес — маленькая невинная девчушка, которую нужно защищать? — вознегодовала Исабель. — Вот уж нет! За дом, который ты так рвешься отдать Мануэле, мне пришлось драться зубами и когтями, чтобы не дать Инес заявить права на его половину. Тебе не стоит за нее волноваться. Она знает все, что нужно, про Эстебана Кальдерона, будь уверен.

Фалькон кивнул. Вот уже который день женщины открывали ему глаза и учили жизни.

— Утром ты назвала Эстебана охотником. За чем он охотится?

— За «инакостью». Он сам этого не осознает, — сказала Исабель, — но именно это он всегда искал.

— А что это такое — «инакость»?

— Попробую объяснить. — Исабель задумалась и начала: — Женщины всегда вешались на Эстебана. В основном женщины его профессии. У них мышление юристов. Стоит им появиться, Кальдерон уже знает, о чем они думают и чего от них можно ждать. Он играет с ними в надежде, что они не такие, какими кажутся, иные. Затем понимает, что это не так, и разочаровывается. Охота начинается заново. Этот человек обречен на бесконечную погоню. Понятно?

Фалькон выезжал из города, измученного жарой. Сгущались сумерки. В прохладном салоне машины Фалькон автоматически перекладывал руку с переключателя передач на руль. Пока он ехал мимо шеренги олеандров на проспекте Канзас-Сити, фонари отбрасывали на ветровое стекло нарезанные полосами тени. В темноте вспыхивали неоновые обещания. Высокие пальмы поддерживали купол ночного неба. Фалькон не замечал ничего, кроме зеленых и красных сигналов светофоров, почти на автопилоте следуя в Санта-Клару. Он обдумывал слова Исабель об Инес и Кальдероне, которые прозвучали для него откровением. Хавьер и сам пережил тяжелое время, когда начал сомневаться в собственном рассудке, но сейчас столкнулся с новым помешательством, охватившим, казалось бы, безупречно вменяемых людей.

Единственное, что они не обсудили, это тот мимолетный взгляд Исабель, выдавший ее боль при упоминании имени Кальдерона. Что ее мучит? Воспоминание о случившемся или сожаление о том, чего не произошло?..

Ему пришлось ненадолго съехать на обочину проспекта Канзас-Сити, чтобы ответить на звонок Кристины Ферреры, торопившейся отчитаться о разговоре с сеньором Кабелло. Фалькон развернул карту города, отметил участки земли, которые Кабелло продал Веге, и две крупные стройки, развернутые после продажи. Прежде чем отключиться, он попросил ее присматривать за Надей.

Только после этого Фалькон задался вопросом, чего ради он едет ужинать с Консуэло.

14

Пятница, 26 июля 2002 года

Подъехав к дому Ортеги, Фалькон неожиданно вспомнил Монтеса, стоявшего днем у распахнутого окна. Нужно было спросить его про русских. Он позвонил в управление и узнал номер мобильного Монтеса.

Монтес ответил. Судя по доносившимся звукам, он явно был в баре, и Фалькон с первых слов понял, что его собеседник пьян.

— Это Хавьер Фалькон из отдела по расследованию убийств, — начал он. — Мы разговаривали вчера…

— Разве?

— Мы говорили про Эдуардо Карвахаля и Себастьяна Ортегу.

— Я вас не слышу, — повысил голос Монтес. Раздавался рев музыки и громкие разговоры. — Заткнитесь, мать вашу! — заорал Монтес, однако тише не стало. — Momentito.[17] — Шум и сигналы машин.

— Инспектор, вы меня слышите? — чуть ли не кричал Фалькон.

— Кто вы?

Фалькон повторил. Монтес витиевато извинился. Теперь он точно вспомнил.

— Мы еще говорили о русской мафии. Вы рассказывали про торговлю людьми.

— Ах да, людьми…

— У меня вопрос. Двое русских связаны с моим расследованием смерти сеньора Веги, строителя, помните?

Молчание. Фалькон выкрикнул имя Монтеса.

— Я жду вопроса, — откликнулся тот.

— Вам что-нибудь говорят имена Владимир Иванов и Михаил Зеленов?

Из трубки донеслось сосредоточенное сопение.

— Вы меня слышите? — в очередной раз спросил Фалькон.

— Да слышу! Имена мне ничего не говорят, но память не та. Я тут выпил пару пива и сегодня не в лучшей форме.

— Тогда поговорим в понедельник, — сказал Фалькон и отключился.

У Фалькона появилось стойкое ощущение полета по кругу, словно он, как хищная птица, парит в восходящих потоках воздуха, а внизу на земле происходит что-то интересное. Он облокотился о крышу машины, постукивая по лбу мобильным телефоном. Для Монтеса, человека семейного, было необычно напиваться довольно рано вечером в пятницу в людном баре, вероятно, в одиночку. И на имена он как-то странно отреагировал, будто знал, но не хотел этого показать, притворившись более пьяным, чем в начале разговора. Странно!..

Ортега впустил Фалькона в свой вонючий, кишащий мухами двор. Он был не таким колючим, как по телефону, потому что достиг благодушной стадии опьянения. Ортега был в синих шортах и широкой белой рубашке навыпуск. Он предложил Фалькону выпить. Сам потягивал красное вино из пузатого бокала.

— «Торре Муга», — сказал он. — Очень хорошее. Не желаете?

— Только пива, — отказался от вина Фалькон.

— Креветок? — спросил Ортега. — Может, хамон?[18] Купил сегодня в «Эль Корте Инглес».

вернуться

17

Секундочку (исп.).

вернуться

18

Хамон— сыровяленый свиной окорок.