— Спасибо.

Подмигиваю и выхожу.

Говоря Аннабель о кое-каких делах, я имел ввиду одного из советников рода Северовых — полковника Морозова. Его дом я и посетил. Неплохо старый устроился, на Васильевском острове. Скромный двухэтажный особнячок с геранью на подоконниках и недавно обновлённой штукатуркой. Не дворец, но добротный офицерский дом.

Стучу в дверь.

Слышу шаги. Открыла женщина лет пятидесяти пяти. Круглолицая, в переднике, руки в муке, оторвал от стряпни видать. Жена полковника, надо полагать. Окидывает меня взглядом снизу вверх, не понимает, не узнаёт, мол кто такой? Молодой, худощавый, чёрная накидка, тёмные волосы. Лицо вроде как на деда похожее, но для неё всё равно незнакомое. Вон как подозрительно смотрит на меня.

— Чего изволите? — спрашивает она вежливо, при этом настороженно.

— Добрый день. Мне нужен полковник Морозов. Он же здесь проживает? Передайте ему, что пришёл Александр.

— Просто Александр?

— Просто Александр. Он поймёт.

Она ещё раз смерила меня долгим взглядом, таким прям оценивающим, бабьим, пытаясь просветить насквозь. Потом кивнула.

— Подождите в прихожей.

— Благодарю.

Прохожу внутрь. Даже у неё я не вызвал опасности. Всё-таки хорошо уметь скрывать ауру, и при этом оставаться милым пацаном. Все двери открыты, когда ты безобиден. Прихожая маленькая, чистая. На крючке висят куртки, пальто и старенькая шинель с полковничьими погонами. На тумбочке единственный портрет молодого офицера. Сын? Тот, что погиб при обороне Северной столицы? Похож на отца. Те же глаза, линия челюсти. Жаль, что простые люди гибнут при делёже власть имущих.

Сверху, на втором этаже, шаги. Торопливые. Потом прозвучал приглушённый голос жены:

— Петруша, там какой-то юнец. Представился Александром. Сказал, ты поймёшь.

Тишина. Долгая. Секунд пять. А затем грохот. Стул? Стол? Что-то явно упало. И тут же торопливый топот. Тяжёлый, быстрый, по лестнице вниз. Семидесятилетние так не бегают, скорее — молодняк, которым сообщили, что противник прорвал фланг. Или что сын вернулся с войны.

Морозов вылетел в прихожую.

Остановился.

Перевожу взгляд с портрета на него. Он в домашнем, не стал заставлять ждать, просто рубашка навыпуск, без сюртука, без погон. Седой, как снег. Семьдесят лет мужику, но спина всё та же. Штык лопаты. Ни единого градуса отклонения.

Он молча смотрит на меня. Серые глаза горят так, что подожгут воздух. Узнал. Ещё и в шоке. Мы-то виделись девять лет назад, а я ни капли не изменился. Только вот, теперь я — другой. Сильнее. Намного. Уверен, он заметил это. Думаю, он вообще попросту видел во мне моего деда. И моего отца. И теперь — просто меня.

— Ваше… — просипел он, и голос сломался. Просто сломался, как ветка. Старый вояка, переживший войну, похоронивший сына, девять лет хранивший перстень мёртвого рода, просто стоит передо мной и не может закончить фразу.

— Здравствуйте, полковник, — киваю ему.

Морозов выпрямился. Накинул рабочую фуражку что первой попалась под руку и рука взлетела к виску. Отдал воинское приветствие. В домашней рубашке, без мундира, без погон. В прихожей собственного дома, перед женой, что стоит на лестнице и прижимает ладонь ко рту. А по морщинистой щеке старого солдата катится слеза, которую он даже не попытался вытереть, ведь руку нельзя убирать от виска, пока не ответят. То ли он наслышан о моих подвигах и рад, что я прославил наше Северное Княжество. То ли он просто рад меня видеть, не знаю. Знаю, только, с возрастом люди становятся очень ранимы, даже полковники.

Козыряю ему в ответ, благо в капюшоне.

— Вольно, полковник.

Он опускает руку. Сглатывает, усы и те дрогнули. И произнёс хрипло, тихо, но с такой силой, будто клялся на знамени:

— Мой князь. Мы ждали вас каждый день.

— Знаю, — киваю и стягиваю капюшон. — И я пришёл, как обещал.

Его жена на лестнице тихо всхлипнула, всё поняла. Уверен, у неё точно диссонанс по поводу моего возраста, но ПОКА вопросов не задаёт, да и не положено ей спрашивать у князя о его прожитых годах. Морозов же, наконец взяв себя в руки, а то у нас тут какое-то драма-шоу Жди меня выходит, предложил:

— Пройдёмте в кабинет, ваша светлость. Мария, чай. Лучший. И коньяк, что для особого случая.

— Петруша, это же ОН? — жена утирала глаза фартуком.

— Он.

Она смотрела на меня, мальчишку в чёрной накидке, и вдруг поклонилась. Глубоко, по-старинному, как когда-то кланялись жёны вассалов, встречая своего князя. Чёрт, по правде говоря, в груди сжалось. Не ожидал. Да и не по мне всё это.

— Пойдёмте, — повторил Морозов, и я, кивнув Марии, двинулся за ним.

…Кабинет был действительно рабочий, обжитый. Стол, заваленный картами — всяко-разными старыми, с пометками. Гляжу в уголок на надпись — «карты Северного Княжества». Он всё ещё изучает их? Тут и планирование маршрутов, и будущие оборонительные рубежи, и пути снабжения. Ты точно постарел, полковник, оставлять подобное на виду. Вы все, включая тебя, давно под колпаком империи. Они просто не обращают на вас внимания, да и держат поближе, на виду, даже разрешили войсками управлять — занятный у императора подход: держит и друзей и врагов под одним боком. На стене висит сабля в ножнах. Рядом ещё один портрет сына. Молодой офицер с серьёзным, но всё ещё не жестоким лицом. Похож на отца, как две капли воды.

Морозов отодвинул мне стул. Присаживаюсь. Он — напротив. Меж нами — карта Северного Княжества со множеством пометок.

— Рассказывайте, полковник, — смотрю ему в глаза. — Коротко. Что произошло за девять лет. Совет. Люди. Ресурсы. И самое главное — как поживает моя бабушка. Надеюсь с ней всё в порядке.

— Вера Николаевна в полном здравии, мой князь. — Он кивнул. — По поводу остального…

И начал рассказывать как я попросил — чётко, без лирики и лишних эмоций, только факты. Совет на месте. Трофимов расширил торговую сеть, деньги есть, эфириты хранит и закупил множество новых партий, всё для меня. Чёрт побери, а я ведь в нём сомневался. Хотя-я-я, в ком я не сомневаюсь? Порой и себе-то не доверяю, что уж говорить о других людях. Чтобы не разочаровываться в них, не стоит очаровываться, такая вот старая поговорка. Графиня Шувалова умерла три года назад, но её внучка продолжает дело, так что связи при дворе сохранены. Морозовский полк расформирован официально, при этом люди всегда рядом, четыреста штыков по первому зову. Погоды они не сделают в какой-то войне, а вот как управленческий военный аппарат в возрождённом княжестве ОЧЕНЬ даже. Люди опытные — знают что к чему, так что пристроим. Ну и наконец, бабушка. Она в безопасности, до этого уезжала в Архангельск, но три года назад, когда приезжала прощаться с графиней Шуваловой, осталась в пригороде Петербурга, под охраной. Цела, здорова. Ждёт меня, родная. Может, не по праву рождения, но всё же она стала первым якорем для меня в этом мире, за что ей спасибо, особенно за её тёплую заботу, которой, порой, так не хватает простому человеку, затерявшемуся среди миров.

— Хорошо, разберёмся со всем, полковник. Вы отлично постарались, благодарю за службу, — киваю, когда он закончил.

— М-мой князь, не стоит, — сглатывает тот. — Я всего лишь выполнял свои обязанности.

— И сделали это выше всяких похвал, — снова благодарно киваю ему. Людей нужно хвалить, особенно, когда они этого заслуживают. — Кстати, у меня к вам поручение, полковник. — сам кручу родовой перстень, что он уже вернул мне обратно.

— Слушаю, Ваша Светлость.

Вынимаю из-за пазухи шкатулку. Деревянную, обитую медными уголками, и ставлю на стол поверх карты.

— Доставьте это бабушке. К завтрашнему утру ящик должен быть у неё. Желательно лишний раз не ронять и не подвергать эфирному воздействию, в целом же — не хрустальная ваза, так что никаких особых осторожностей.

Морозов смотрит на ящик. По-любому ему интересно, но спрашивать, что внутри, не стал. Просто кивнул.

— Мой лучший верховой выедет через час.