Было столько общего.
Рев двигателя заставляет меня вскинуть голову и выпустить кольцо. Окинув взглядом переднее пастбище, я замечаю пикап, который мчится по грунтовой дороге, соединяющей наш дом с двадцать первым шоссе, и поднимает за собой густое облако пыли.
Сердце пропускает удар, когда я узнаю бежевый «Форд F-150», и в моей голове проносится вихрь вопросов. Что здесь делает Джон Би, наш ветеринар, в такой час? Не припомню, чтобы стаду была нужна медицинская помощь. Неужели это экстренный случай? Он уже приходил выразить соболезнования на этой неделе… Может, решил нас проведать?
Я встаю и торопливо вытираю слезы рукавом рубашки. Как вдруг до меня доносится знакомая мелодия, играющая на полной громкости из кабины пикапа: стоит мне услышать вступительные ноты песни Yellow группы Coldplay – и сердце вновь сбивается с ритма.
Сам не замечаю, как сбегаю по ступенькам крыльца и оказываюсь на дорожке перед домом. Прикрываю лоб рукой, щурясь в лучах багряного заката, – и чуть не задыхаюсь, а сердце подскакивает к самому горлу.
Салли. Моя Салли!
Черт возьми – она все-таки приехала!
Пока пикап огибает поворот и направляется в мою сторону, пульс бешено стучит у меня в висках. О, это точно Салли… Лучшая подруга крепко держит руль обеими руками, а длинные темные волосы развеваются от ветра, падая ей на лицо.
Я улыбаюсь, чувствуя, будто грудь вот-вот разорвется от переполняющих меня эмоций. Никогда в жизни я не испытывал такой радости от встречи! Пикап тормозит прямо передо мной, и ноги обдает теплом от разогретого двигателя. Выключив музыку, Салли одаривает меня улыбкой, отчего на ее левой щеке возникает ямочка.
Я замираю, не в силах вымолвить ни слова. Она здесь. Когда она успела стать такой красивой?..
Салли и раньше была милой девушкой, но за время учебы в колледже она превратилась в настоящую красавицу с большими карими глазами и полными, мягкими на вид губами. Щеки розовеют румянцем, вероятно, от жары, а волосы стали длиннее с момента ее отъезда. Волнистые пряди обрамляют круглое лицо, создавая некое подобие ореола, и их каштановый водопад золотом отливает на солнце.
А может, я просто не осознавал, насколько Салли красива, пока она не уехала. Мы не виделись с середины августа, когда родители отвозили Салли в общежитие в Уэйко – тогда она только поступила на первый курс.
– Привет. – Она поднимает упаковку из шести бутылочек кока-колы. – Я привезла колу. У тебя есть Jack?
Та самая кола в стеклянных бутылках, как в старые добрые времена! А в красно-белом картонном держателе даже торчит открывалка… Еще в одиннадцать лет мы с Салли сошлись на том, что кола в стеклянных бутылках намного вкуснее, чем в пластиковой или алюминиевой таре.
Острая, почти обжигающая тяжесть вдруг сдавливает грудь и подступает к глазам. Я с трудом прочищаю горло и спрашиваю:
– Что ты здесь делаешь? Разве у тебя сейчас не должны быть экзамены?
Салли – умная девушка и получает полную стипендию в Бэйлорском университете, который считается одним из самых престижных в стране, но до него от Хартсвилла добираться не один час. Она мечтает стать ветеринаром, чтобы пойти по стопам отца, и для нее крайне важно получать хорошие оценки.
Салли позвонила мне сразу, едва узнав о моих родителях, и призналась, что по уши завязла в подготовке к грядущим промежуточным экзаменам. Было ясно, что вырваться на похороны у нее не получится.
Она наклоняет голову.
– Я здесь, чтобы напоить тебя. Очевидно же.
– Моим же алкоголем? – Теперь и я улыбаюсь, несмотря на давящий ком в горле.
Салли бросила все, чтобы приехать сюда. Она бросила все ради меня…
В ее глазах вспыхивает огонек, пока она внимательно изучает мое лицо.
– Я точно знаю, что у тебя где-то припрятана бутылка.
– Так и есть. – Я тянусь к дверной ручке и открываю дверь. – А твои экзамены? Только не говори, что ты ради меня…
– Перенесла их на следующую неделю из-за трагедии, случившейся в семье моего лучшего друга? Все верно.
Я залезаю в пикап и захлопываю пассажирскую дверь.
– Тебе необязательно было это делать.
– Неужели? – Она пожимает плечом и переводит рычаг коробки передач, заводя пикап. – Но я все равно это сделала, так что ты обязан сказать мне, где твой тайник!
– Там же, где и всегда. – Я указываю в сторону сеновала.
Мы молчим, пока пикап подпрыгивает на неровной дороге. Винтовка, спрятанная Джоном Би под передним сиденьем, стучит о мой ботинок. Я наклоняюсь и отодвигаю ее вглубь, чтобы не мешала.
И вдруг на минуту чувствую себя спокойно. Можно представить, словно за прошедший год ничего не изменилось: вечер пятницы, рядом Салли… Мы немного выпьем, послушаем музыку и перемоем косточки нашим школьным учителям. Все просто; жизнь течет довольно монотонно, но в целом складывается отлично.
Мне не удается отвести от нее взгляд. Я безумно скучал по этой девушке! И вот теперь – просто находиться рядом, даже не обмениваясь словами… Нам не требуется заполнять тишину, она не тяготит меня – напротив, дарит ощущение защищенности. Словно я наконец-то могу позволить себе расслабиться.
Наконец-то могу опустить оборону.
Салли подъезжает к задней стене сарая. Я выпрыгиваю из пикапа и достаю из-под сиденья старого отцовского трактора полупустую бутылку и пачку Marlboro.
У меня сжимается грудь. Еще на прошлых выходных, когда я прятал здесь свои запасы, он был жив. А теперь его нет… и я не представляю, как это осознать. Как это принять. Потому что упорно отказываюсь верить, что самый сильный, самый великий и самый способный человек из всех, кого я знаю, мог умереть в мгновение ока.
Я шмыгаю носом, даже не пытаясь стереть слезы, забираюсь обратно в пикап с сигаретами в кармане и бутылкой виски под мышкой и жду, пока Салли снова переключит передачу и тронется с места. Но вместо этого она поворачивается и сгребает меня в крепкие объятья, совсем не похожие на те вежливые, формальные прикосновения, которыми я обменивался с Лолли и преподобным Фордом на этой неделе.
В ее жарких объятиях я чувствую, как она утыкается лицом мне в плечо, а руки намертво обхватывают шею. Улавливаю аромат цветочного лосьона, которым Салли пользуется, сколько я себя помню.
Будь на ее месте кто-то другой – было бы жутко неловко. Но с Салли я наконец нахожу то, в чем отчаянно нуждался. Плотина рушится, и наружу вырывается всхлип, который я сдерживал… господи, целую вечность.
– Мне так жаль, Уайетт, – до меня доносится ее хриплый голос, приглушенный тканью моей рубашки. – Так жаль. Я не переставала думать о тебе и твоих братьях ни на минуту. Я люблю тебя, и мне так… Боже, мне так больно за вас всех! Я люблю тебя… Я люблю тебя… люблю тебя.
Всхлипы перетекают в неконтролируемые рыдания. Где-то внутри мне дико стыдно, что я так расклеиваюсь: слезы ручьем, нос забит из-за соплей. Однако Салли лишь крепче сжимает меня в объятьях. Мы плачем, прижавшись друг к другу на переднем сиденье пикапа ее отца, и я теряю ощущение времени.
За открытыми окнами щебечут птицы, ветерок колышет пожелтевшую листву на огромных старых дубах, растущих вдоль соседнего пастбища. Где-то вдалеке раздается протяжное мычание коровы, а в воздухе витает землистый запах сена.
Не понимаю, как мир может продолжать спокойно существовать, когда моя жизнь безвозвратно перевернулась с ног на голову. Папа ушел, мама ушла, и теперь я пытаюсь сообразить, а что мне, черт возьми, делать без них.
С трудом восстановив дыхание, я отстраняюсь и стираю слезы большим пальцем.
– Прости.
Салли тоже вытирает мокрые глаза.
– Прекращай извиняться. Со мной можешь плакать сколько угодно: я никуда не денусь, обещаю! Тем более что виски у тебя, а мне после этой бесконечной дороги точно не помешает выпить.
Я издаю короткий смешок.
– Эксплуатируешь лучшего друга? Какой позор.
– А я предупреждала, что колледж меня не изменит!
Я снова смеюсь, и сердце будто разбухает, заполняя всю грудь. Дома я неизменно поднимаю другим настроение: приятно хоть раз поменяться ролями.
