Вместо этого я натягиваю на лицо улыбку и заставляю себя оторвать руки от ее талии.

– Пойдем, Солнышко, – выдавливаю я. – Уже темнеет. Пора отвезти тебя домой.

Наши дни – ноябрь

Окидывая взглядом ковбоя по ту сторону бара, я думаю только об одном: черт, как же мне этого не хватало.

Крепкие, загорелые, покрытые татуировками предплечья с рельефными мускулами и выступающими венами – есть. Шляпа Stetson и поношенные джинсы Wrangler, дополненные белой футболкой, обтягивающей широкую грудь и подчеркивающей огромные бицепсы, – есть. Щетина и неприлично обаятельная ухмылка – есть.

Сердце пропускает удар, когда он отрывается от болтовни с роскошной блондинкой и нацеливает свою ухмылку на меня. Этот ковбой – абсолютная противоположность тем серьезным, самоуверенным до мозга костей парням, с которыми я провела годы в колледже и ветеринарном университете. И поэтому я здесь.

Вероятно, именно в этом кроется причина моего самого длинного сексуального застоя в жизни: до этого лета я не тусовалась ни с одним ковбоем.

Ковбои, среди которых прошло мое детство, щедры и честны до невозможности. Они не юлят и не играют в игры, никогда не заставляют тебя сомневаться в себе или чувствовать, будто ты требуешь слишком многого или недостаточно для них хороша, недостаточно крута. За годы учебы я пожила в самых разных местах и сделала один главный вывод: мужчина с такими качествами – большая редкость в современном мире.

Ковбой, сидящий напротив, поднимает два пальца – его версия приветственного жеста.

– Эй, Солнышко.

Я выдавливаю улыбку, чувствуя, как пылает лицо.

– Привет, Уайетт.

После стольких лет я должна была уже привыкнуть к невероятно привлекательной внешности своего лучшего друга, притом что большую часть последнего десятилетия мне пришлось провести вдали от родного Хартсвилла. Мы с ним дружим уже – господи! – более двадцати лет! Уайетт Риверс мог бы стать для меня кем-то вроде брата.

Вот только неистовая влюбленность, вспыхнувшая еще в подростковом возрасте, не позволяет мне воспринимать Уайетта как брата.

А девушка рядом с ним, словно сошедшая с обложки модного журнала и ловящая каждое его слово, – наглядное доказательство того, почему я не решилась признаться в своих чувствах. Уайетт явно не в моей лиге. В школе он всегда был звездой: капитаном бейсбольной и футбольной команд, а я – зубрилой с брекетами, игравшей на скрипке и проводившей свободное время за помощью отцу-ветеринару, который объезжал ранчо по всему округу.

Уайетт по натуре – вольная птица. Или плейбой – зависит от того, кого спросить.

Не будь он моим лучшим другом, он стал бы идеальным вариантом для мимолетной любовной интрижки. У меня сейчас совершенно нет времени для серьезных отношений: на прошлой неделе я получила предложение о работе мечты в Итаке, в штате Нью-Йорк, а значит, мое пребывание в Хартсвилле подходит к концу. Но пока я здесь, хотелось бы ненадолго вырваться из собственных мыслей и сбросить с кем-нибудь груз напряжения, который накопился за последнее время из-за… да практически из-за всего.

Мой опыт в этой сфере в лучшем случае можно назвать посредственным.

В двадцать один год я лишилась девственности с парнем, с которым встречалась на тот момент, и секс оказался, мягко говоря, скучным. Я испытала оргазм, только когда сама позаботилась о себе. А потом он обвинил меня, сказав, что был бы «более вовлечен», если бы я действовала смелее и сбросила пару килограммов.

Следующий парень настаивал, чтобы я всегда делала ему минет, но сам никогда не отвечал взаимностью. «Мне это не нравится» – вот и все, что он сказал в свое оправдание. И эти простые слова заставили меня почувствовать себя самым отвратительным и непривлекательным человеком на свете. Неужели мое тело настолько отталкивает?

А последний мой парень, с которым я встречалась во время ординатуры, около года назад, – он, похоже, вообще не испытывал интереса к сексу со мной. Когда мы занимались им, все происходило быстро и по делу. Я пыталась привнести в наши отношения больше разнообразия: вела себя раскованно, игриво, продлевала прелюдию, но он постоянно твердил, что «слишком устал» из-за изматывающего графика нашей программы. А ведь я тоже проходила ту же программу и тоже уставала, но никогда не чувствовала себя слишком уставшей для секса! В результате его равнодушие вынудило меня усомниться в собственной привлекательности.

Годы сплошных разочарований привели к тому, что в обществе мужчин я неизменно испытываю тревогу и невыносимую неуверенность в себе. Кажется, что я беспрерывно должна следить за каждым словом, за каждым выбранным нарядом, за тем, сколько и что ем. Если бы я могла стать чуть менее такой и чуть более вот такой, возможно, тогда наконец случилось бы то самое чудо.

Но чуда не произошло, и теперь моя уверенность держится на волоске. Дошло до того, что я настолько стесняюсь бывать в компании парней, что из-за собственных мыслей лишаю себя шанса хорошо провести время. Трачу столько сил, пытаясь соответствовать некоему идеалу, что едва могу заговорить с мужчинами, не говоря уже о том, чтобы проявить инициативу. Я не получаю удовольствия от секса, потому что в голове крутится лишь одна мысль: а нравится ли ему? В итоге я просто сдалась и перестала строить отношения.

Прошел почти целый год с тех пор, как я в последний раз была с представителем противоположного пола, и я уже на взводе. Вибратор, конечно, выручает, но он никогда не заменит тех ощущений. Я всерьез опасаюсь, что разучилась целоваться… И отчетливо понимаю, что разучилась с кем-либо заигрывать. А главное – я разучилась испытывать наслаждение.

Я натягиваю улыбку, когда Таллула – владелица и барменша «Гремучника» – подает мне острую маргариту со льдом в бокале, край которого украшен тонким слоем приправы тахини.

– Откуда ты узнала, что я хотела?..

– Тахини? – Таллула бросает взгляд через плечо на Уайетта. – Наш донжуан заказал его для тебя.

Закатив глаза, я сдерживаю улыбку.

– Ну конечно, это его рук дело. Вот моя карта, можешь оставить счет открытым…

– Он и об этом позаботился. – Она отмахивается от протянутой карточки. – Да ладно, Салли! Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как ты вернулась, так что пора бы понять: пока ты здесь, этот мужчина не позволит тебе ни за что заплатить.

Именно поэтому я часто задаюсь вопросом: а не слишком ли высоки мои требования к мужчинам? Неужели Уайетт с его сильными предплечьями, шляпами Stetson и щедростью испортил мне вкус к остальным?

Последние три года я жила в Нью-Йорке, где проходила ординатуру по хирургии крупных животных в университете Итаки. До этого училась в ветеринарном университете в Чикаго, а еще раньше получила степень бакалавра в Уэйко. В тех местах парни угощали меня напитками, но всегда с негласным расчетом: предполагалось, что мы займемся сексом или я хотя бы сделаю им минет. А вот о моем оргазме они задумывались в последнюю очередь, если вообще задумывались.

Ковбои – особая порода людей. И эта мысль не дает мне покоя: что же все-таки ждет меня, когда я в конце декабря вернусь в Нью-Йорк? В мае я окончила ординатуру в Ветеринарной больнице при университете в Итаке и сразу подала заявку на должность хирурга, о которой мечтала всю жизнь. Мы с папой часто представляли, как было бы здорово работать в университете, где можно сочетать практику с преподаванием, а может, даже заниматься исследованиями, которые приведут к прорывам в моей области. А пока я вернулась в Хартсвилл без заветного предложения о работе, чтобы решить, какие шаги предпринять дальше.