Я инстинктивно отступила на шаг. Умертвия во мне не вызывали трепета, но даже для меня картинка «ожившего» мужчины со вскрытой головой оказалась чрезмерно впечатляющей.

— Прекрасно, — со странным, немного жутким удовлетворением протянул Ноймарк. — Теперь мы поболтаем.

Пальцы на руках мертвеца судорожно сжались, затем разжались. Веки дрогнули и медленно приподнялись, обнажив мутные, как у рыбы, глаза. В них не было ни проблеска разума, ни узнавания, лишь рефлекс, первобытный импульс, заставляющий тело цепляться за мимолетное подобие жизни.

— Как ты замешан в похищениях жизнетворцев? — со сталью в голосе спросил дияр.

— Вода, — просипело уметвие. — Мы должны вылечить их.

— Кого? Жизнетворцев?

— Да.

— От чего вы их лечите?

— Скверна. Извращение. Больная ошибка богини.

— Они живы?

— Не получается. Мертвы. Или оболочка.

— Где живые?

— Вода. Ночь.

— Кто вы, на кого ты работаешь?

— Союз. Священный долг.

— Вами руководит барон Фарелл?

— Нет.

— Ты знаешь барона, он замешан?

— Да.

— Кто тогда руководит вами? — голос Ноймарка звучал жестко. — Назови имя!

Вместо ответа тело внезапно содрогнулось с такой силой, что стол под ним скрипнул. Мутные глаза мертвеца закатились, обнажив белесые белки. Из горла вырвался хрип, переходящий в тошнотворный булькающий звук.

Я инстинктивно шагнула назад, хватаясь за какой-то стеллаж.

— Ноймарк… — начала я, но он резко вскинул руку, не позволяя мне продолжить.

А затем все прекратилось, тело обмякло, и дияр, раздраженно цокнув языком, отнял от него руку.

Ноймарк повернулся ко мне, и постепенно его тело стало принимать обычный вид, но взгляд грозовых глаз был таким, что чернота, их скрывавшая, неожиданно показалась куда более привлекательной.

— Досадно, теперь он бесполезен, — мрачно произнес дияр. — Но мы все равно узнали гораздо больше, чем мне удалось за все это время. Хотя, — он нехорошо прищурился, — сейчас мне намного интереснее, кому я обязан за эту помощь. Кто ты такая, барышня?

В секционной повисла гнетущая тишина. Я почувствовала, как вспотели ладони, нервно сжавшиеся в кулаки.

— Меня зовут Ольга, — наконец, глухо произнесла я, поежившись под пристальным взглядом дияра. — И в какой-то степени я настоящая Оливия Фарелл. Тело совершенно точно именно ее.

Я замолчала, не понимая, какую реакцию вызвали мои слова. Ноймарк не выглядел ни удивленным, ни разъяренным, на его лице застыло мрачное спокойствие.

— Продолжай, — кивнул он.

— Возможно, для тебя это прозвучит как безумие, но я из другого мира. Хотя мне кажется, что мир тот же самый, просто другая его версия, — путанно начала объяснять я. — Понимаешь, Оливия выглядит точно так же, как я, когда мне было чуть за двадцать, и барон тоже один в один мой отец, но лишь внешне. К тому же, я изучала карты, очертания континентов немного отличаются, но на определенном этапе эволюции это явно был такой же суперконтинент, как и у нас…

— Сколько тебе на самом деле лет? — вдруг перебил дияр.

Напряжение, исходившие от него, странным образом развеялось, будто моя история не напрягла его, а напротив, успокоила.

— Тридцать восемь, — призналась я после короткой заминки.

— О, так мы ровесники, — усмехнулся Ноймарк. — Я с самого начала чувствовал, что ты гораздо старше, чем выглядишь. Что произошло с тобой перед тем, как ты попала в это тело?

Перед глазами как наяву мелькнули и тусклый свет фонарей, и блики на Неве, и даже проклятые бенгальские огни.

— Полагаю, я умерла, — сказать это вслух оказалось сложнее, чем я ожидала. — Я поскользнулась на набережной, упала и ударилась затылком. Перелом затылочной кости, субдуральное кровоизлияние, отек мозга и, как следствие, гипоксия, если тебе это о чем-то говорит. Вероятно, Оливия тоже погибла, она отравилась накануне.

Дияр кивнул то ли мне, то ли своим собственным мыслям.

— Ты очевидно хорошо разбираешься в анатомии, умеешь оперировать. В своем мире ты была врачом?

— Вроде того, — осторожно ответила я, опасаясь ввести в заблуждение. — Я была патологоанатомом, моя работа заключалась в основном в посмертной диагностике заболеваний. Так что, мы своего рода коллеги, дияр, — губы сложились в нервную усмешку.

На самом деле, когда-то я хотела переквалифицироваться в судмедэксперта, даже начала учиться, и приобрела кое-какие знания, но сейчас вдаваться в детали явно не стоит.

— Что ж, многое встало на свои места, — Ноймарк коротко и устало выдохнул. — Предлагаю пойти в кабинет и продолжить разговор там… Ольга.

Мое настоящее имя прозвучало из его уст непривычно, даже интимно, будто дияр получил доступ к чему-то личному.

Отказываться от предложения я, естественно, не стала. Я быстро переоделась, приняла душ, который тут все-таки был, и мы покинули секционную.

Когда мы выходили, вслед за нами в помещение вошло умертвие, невзрачный мужчина средних лет, одетый в местную спецодежду. Судя по всему, он был своего рода ассистентом южного крыла и пришел, чтобы убрать за нами.

Пока мы шли по безмолвным коридорам резиденции, Ноймарк задавал короткие наводящие вопросы, и по итогу я успела рассказать ему в общих чертах о своем мире, о своей жизни и даже о том, какое положение занимала Оливия в семье Фарелл.

Когда мы закрылись в ставшем уже привычным кабинете, дияр сделал приглашающий жест в сторону кресла.

Осторожно опустившись в него, я настороженно спросила:

— Мне кажется, или ты совершенно не удивлен?

Ноймарк сел напротив.

— Удивлен, но не так сильно, как мог бы. Дело в том, барышня, что ты очень необычная, однако не первая аномалия, с которой я сталкиваюсь. Ты уже изучила вкратце историю нашего мира, я полагаю?

Я кивнула.

— Ну так вот, геноцид, который устроили жизнетворцам двести лет назад, нарушил баланс истока. Последние несколько лет мы занимаемся восстановлением нашего статуса. В замкнутой системе не увеличить значительно количество рождаемых детей, а это необходимо.

— А что будет, если ничего не поменяется? — задумчиво поинтересовалась я.

В моей картине происходящего детали тоже расставлялись по своим местам.

— Если говорить просто, то все, что нас окружает, и в том числе мы сами, перестанет существовать. Рассыпется на бесконечное число частиц.

Звучало все это страшно, но занимательно, с учетом того, что Конклав, кажется, держал ситуацию под контролем.

— Понятно, — я рассеянно потерла губу большим пальцем. — Перестанет работать какое-то из фундаментальных взаимодействий, или даже все сразу.

Ноймарк непонимающе вскинул бровь.

— Если вкратце, все существующее состоит из различных типов частиц, четыре силы связывают их между собой таким образом, что материя имеет ту форму, которую имеет, и работает так, как работает. Давай отложим лекции по физике до лучших времен, — вздохнула я. — Есть ведь более насущные вещи, которые нам стоит обсудить, не так ли?

Ноймарк слегка наклонил голову, изучающе глядя на меня, в его глазах читались неприкрытые уважение и интерес.

— Ты права, — медленно произнес он. — Хотя, признаюсь честно, Ольга, как бы плохо это ни звучало, я рад, что ты не Оливия Фарелл.

В груди что‑то екнуло, не от страха, а от неожиданного облегчения, смешанного с недоверием.

— Почему? — сорвалось с губ само собой.

Я невольно затаила дыхание, понимая, что лично для меня его ответ станет решающим.

— Потому что, как бы ни была ужасна судьба баронессы, она вряд ли была такой умной и интересной личностью, способной к тому же понять то, чем я занимаюсь, — прямо ответил дияр. — Кроме того, меня бы беспокоило притяжение к ребенку, которым она по большому счету была, несмотря на то, что возраст считается брачным.

Сердце пропустило удар, а затем забилось чаще, одновременно возвращая возможность дышать. В груди разливалась легкость.