Дияр замер на мгновение, позволяя мне привыкнуть, а затем начал жестко и ритмично, без малейшей пощады двигаться. Каждый толчок отдавался во мне волной жара, заставлял исступленно то ли стонать, то ли кричать, забывая обо всем, даже о том, кто я есть.

Ноймарк вдруг замедлил темп и склонился надо мной, надавив всем весом на спину, и еще сильнее потянул за волосы, запрокидывая мою голову на пределе возможного.

— Ты создана для меня, — хрипло выдохнул он мне в ухо. — Ольга…

Звучание моего имени пронзило ослепительной вспышкой, но отвечать я была не в состоянии. Слова растворились в прерывистых стонах, в сбившемся дыхании, в ритме наших тел.

Мир сузился до ощущений: его рук на моей коже, поцелуев на моих шее и плечах, сменявшихся резкими укусами, неумолимого темпа, который вел меня все выше, к какой‑то немыслимой вершине.

Все внутри сжималось, нарастало, собиралось в тугой узел, и наконец тело содрогнулось в наслаждении, которое так жаждало.

Ноймарк последовал за мной почти сразу, его движения стали резче, глубже, он глухо зарычал, сжимая меня в объятиях так, что стало трудно дышать. На мгновение он замер, глубоко внутри, а затем медленно, почти лениво, ослабил хватку, позволяя мне обмякнуть в его руках.

И прежде, чем сознание прояснилось, я успела подумать: все, что было до него, не стоило и мгновения этого безумия.

Не помню, что именно происходило сразу после того, как я обессиленно обмякла в кресле, находясь в полусознательном состоянии после пережитых ощущений.

Помню только сильные руки, подхватившие меня с такой легкостью, будто я ничего не весила, как они несли меня по коридорам и переходам резиденции, и как голова коснулась мягкой подушки, мгновенно отключаясь.

Проснулась я с ощущением невероятной тяжести и ломоты в теле, которые смешивались с глубоким чувством удовлетворения, которое мне не доводилось испытывать уже очень давно.

Со стоном потянувшись, я открыла глаза и вздрогнула, обнаружив рядом дияра, который лежал на боку, подперев голову рукой, и пристально за мной наблюдая.

Волосы его были распущены, я видела их в таком состоянии впервые, и, даже несмотря на дезориентацию, в очередной раз отметила, как же он хорош.

— Ааа… доброе утро? — путанно пробормотала я, сев в изголовье, подтянув к себе колени и натянув одеяло чуть ли не до подбородка.

— Ночь, — лаконично поправил Ноймарк. — Но, пожалуй, вполне добрая.

Бегло окинув взглядом окружение, я поняла, что явно нахожусь в спальне хозяина резиденции.

Комната поражала лаконичностью и в то же время продуманностью каждой детали, все предметы меблировки очевидно находились именно там где должны. Все выглядело одновременно простым, стильным и, пожалуй, уютным, выдавая в дияре любовь к комфорту без излишней помпезности.

Я снова перевела взгляд на Ноймарка, он все так же лежал, наблюдая за мной.

— Нравится? — негромко спросил он.

— Все выглядит продуманным, как и ты сам, — ответила я, собравшись с мыслями.

— Полагаю, тебе феноменальным образом удалось сделать меня чуть менее продуманным, чем обычно, — усмехнулся он. — Как ты себя чувствуешь?

Казалось бы, в моем возрасте испытывать неловкость после разделенного удовольствия странно, но именно она на меня нахлынула.

— Прекрасно я себя чувствую, — нахохлилась я, тем не менее находя в себе смелость для честности. — Лучше, чем когда-либо, говоря откровенно.

Белесые брови дияра взлетели вверх, а губы сложились в странную улыбку, которую он мне раньше не показывал, чуть ироничную, но кажется, довольную.

— Прекрасно. Смею надеяться, оно того стоило, — произнес Ноймарк, став вдруг серьезным. — Ольга, ты должна знать: то, что между нами произошло имеет последствия. Я пытался тебя предупредить, но ты, если помнишь, не стала слушать, а отказать себе я не смог.

Подобравшись, я нахмурилась, и сосредоточенно спросила:

— Это как-то связано с теми штуками, которые копошились в моем теле?

— Все так, — кивнул дияр. — «Эти штуки» называются зондами, они своего рода проводники для жизнетворцев. И видишь ли, исток во мне, он бы тебя просто сожрал, если бы я не поправил немного структуру твоего организма. Благодаря этому он считывает тебя как свою часть, точно так же, как и меня, и не будет теперь стремиться поглотить.

— Эм, допустим. Изменения касаются чего-то еще, и мне это не понравится, я правильно понимаю?

Ноймарк ответил не сразу, будто был вынужден, но не хотел рассказывать.

— Да. Твое тело больше не сможет толком ничего испытать с другим мужчиной, оно настроено под меня и это необратимо.

Новость ударила обухом по голове. Мысли лихорадочно заметались в попытке оценить перспективу, и довольно быстро угомонились. Расценив мой ступор по-своему, Ноймарк добавил:

— Зато, ты стала более выносливой и будешь быстрее восстанавливаться, а еще чуть дольше жить, как и я. И между прочим, можешь не переживать на счет беременности, мы не сможем зачать ребенка, если я сам это не позволю.

Бонус, несомненно приятный, особенно с учетом того, что в целом изменения досадные, но не критичные. В конце концов, у меня уже были отношения, даже замужество, и потребность в интимной близости давно стала делом третьим, если не десятым.

Ради того, что произошло между нами, можно и пожертвовать чем-то. Тем более, что я знала, как бы ни повернулась ситуация — не обязательно испытывать страсть, чтобы построить любовь и даже родить детей.

— Надо было, конечно, тебя выслушать, но если честно, не то чтобы я жалею, — наконец, сказала я, прямо глядя дияру в глаза. — Отвечая на твой риторический вопрос — оно того стоило.

Ноймарк изменился в лице, явно не ожидавший такой реакции.

— Ты действительно необыкновенная женщина, — произнес он с тщательно скрываемым смятением. — Однако я обязан спросить, чего ты хочешь за эту ночь.

Вопрос вызвал смешанные чувства, в основном неприязнь, смешанную с досадой.

— Не знаю, как у вас здесь принято, но в моем мире уважающая себя женщина спит с мужчиной потому, что этого хочет, а не чтобы получить что-то взамен, — поморщилась я. — За кого ты меня принимаешь?

— Я не хотел тебя оскорбить, — прищурился Ноймарк. — Таковы традиции, почему ими не воспользоваться? Ты ведь можешь попросить о чем угодно: защита от Фареллов без соблюдения условий договора, безбедная жизнь в дальнейшем. Разве не звучит заманчиво?

Хмыкнув, я приподняла уголок губ в кривой усмешке.

— Видишь ли, я вышла из того возраста, в котором еще как-то в теории могла бы продать свои принципы, пускай даже за дорого. Есть вещи, которые делают тебя тем, кто ты есть, и это — одна из них, во всяком случае для меня. А я не торгую собой, Ноймарк. К тому же, я правда сама хочу, чтобы Фареллы поплатились за все, что творили с этой девочкой.

Мне не удалось понять, что за эмоции в дияре вызвал такой ответ, слишком быстро они промелькнули на его лице и вновь скрылись за непроницаемой маской. Он лишь сказал, пристально глядя мне в глаза:

— Ной. Зови меня просто Ной.

Отчего-то стало весело.

— Хорошо… Ной. А ковчега у тебя случайно не припасено? — я глупо хихикнула. Дияр непонимающе нахмурил брови, поэтому пришлось поспешно внести ясность: — Просто в одной из религий моего мира так зовут одного всем известного праведника, который прославился тем, что построил ковчег и спас живых существ от всемирного потопа.

— Забавно, — усмехнулся дияр. — Но я вот совсем не праведник.

Ной резко подался вперед и одним быстрым движением подгреб меня под себя, прижав к постели. Одеяло соскользнуло, и попытавшиеся поймать его пальцы схватили лишь пустоту.

Колено дияра вклинилось между моих ног, а руки уперлись в матрас по обе стороны от моей головы, отрезая любые пути к отступлению.

Не отрывая взгляда, он медленно провел костяшками пальцев вдоль моей шеи вниз, к ключицам, потом еще ниже, с ощутимым нажимом, вызывая ответную дрожь в моем теле.