Лямин покачал головой и постучал себя по лбу.

- Фи-изик! — презрительно сказал он. — Тогда машинок с такими характеристиками просто быть не могло. Нет, этот вариант сразу отпадает, хоть и заманчив он: объясняет странную орбиту и периодичность действия, лазеру ведь тоже время нужно для подзарядки... Впрочем, я запрошу Главкома Военно-Космических, для порядка конечно, пусть потом нам отмываться помогает. Сразу ему веры никакой не будет, помнится еще людям, что мы делали ракеты и в этой области, как и в балете, были впереди планеты всей.

— А я смотрю, ты прямо политиком стал, — прищурился Худяков. — Снимешь погоны, можешь сразу в Госдуму двигать, там таким предусмотрительным всегда место найдется.

— Накаркаешь! — с усмешкой предупредил Лямин. — В такой ситуации погоны и снимать не придется, — сорвут другим в назидание.

Плавно запиликал сотовый телефон генерала.

Лямин приложил его к уху, и по мере того, как он его слушал, выражение генеральского лица на глазах менялось: насмешливый прищур глаз исчез, складки у губ стали резче, а морщины — заметнее, словно за эти секунды разговора Сергей Степанович стремительно исхудал.

Положив трубку, он остановившимся взглядом смотрел на товарища. Худяков его не торопил. Похоже, новость, услышанная генералом, была очень неприятной. Такой неприятной, что ее и слышать не стоило.

Но пришлось.

— Североуральск, — подавленно сообщил генерал.

Море вгрызалось здесь в берег широкой бухтой. Сейчас море все еще было сковано льдом, и торосы напоминали обломанные клыки, делающие бухту похожей на пасть сказочного зверя.

Здание администрации Амбарчика было низеньким, но устойчивым, собрано оно было из железобетонных панелей, которые привезли с материка. Сюда все везли с материка кроме мяса — это было бы совсем глупо, хватало своих оленей и красной рыбы с икрой: в начале августа, когда начинался нерест, вода Омолона и впадающих в него речушек кипела от рыбы. Местные запасались этой рыбой впрок, а жадные приезжие браконьеры даже ухитрялись на ней зарабатывать большие деньги, хотя икру можно было вывезти лишь самолетами через единственный аэропорт в Угольных Копях, где милиции не стоило большого труда пресечь преступный бизнес. А вот не пресекала.

Администрацию найти было легко не только по внешнему облику здания. Здание это еще отличалось наличием российского флага, который трепали все ветра. Под воздействием ветров цвета на флаге поблекли, и в тихие дни он больше напоминал разноцветную тряпицу, вывешенную хозяйкой яранги в период большой уборки.

Помьяе Петров, волею случая перешедший из оленеводов в районную бюрократию, сидел за стареньким шатким столом и курил трубку. Не нравилась Помьяе его новая работа. Олешек с претензиями к тебе подступать не станет, он понимает, что Помьяе — ягель взять неоткуда и мочой он все стадо не угостит. А люди вели себя куда хуже и неразумнее олешков, они каждый день приходили к нему с просьбами и жалобами, людям многое требовалось. Для того чтобы их удовлетворить, он, Помьяе, должен быть богом. А разве он бог? Если бы он был богом, он бы сделал так, чтобы пароходы с продовольствием приходили не раз в году, а куда чаще. Сколько было уже депутатов от Чукотки, которые обещали осчастливить местных жителей? Много их было, только все они были хозяева своему слову — до выборов щедро давали обещания, а сразу после выборов забирали обратно. Один только свое слово сдержал — обещал жителям «огненную воду» и пригнал в Певек и Амбарчик два парохода со спиртом, даже на запреты не посмотрел, потом пришлось солдатским командам по всей Чукотке на вертолетах летать и спирт у жителей изымать. И правильно сделали, северному человеку спирт пить нельзя, он сразу неразумным становится и силу теряет. Нельзя ему спирт, он за спирт готов свой ум отдать. И правильно сделали, что этого человека из депутатов выгнали и под суд отдали. Только Помьяе сомневался, что этого большого человека сильно накажут. Тот, кто может два парохода спирта на Чукотку отправить, много денег имеет. А как по телевизору часто говорят? Сажают тех, кто ворует редко и мало, а кто ворует часто и много, их сажать нельзя, на них экономика держится.

Сейчас Помьяе ждал местных руководителей, чтобы совещание с ними провести. До начала навигации времени было еще много, а припасов оставалось мало, и надо было очень хорошо думать, как это все правильно разделить, чтобы люди в обиде не были и хватило всем. Впору было шамана на совещание приглашать, только ведь, если честно говорить, тут и шаман не помог бы. Шаман простой человек — он может оттепель вызвать, ясные дни навести, рыбу в устье приманить, ну еще кое-что по мелочам, а на чудеса и шаман не способен. Чудеса может только районный начальник творить, а значит он, Помьяе.

Помьяе посмотрел в окно, увидел, как по улице бежит упряжка оленей, и сразу догадался, кто едет. Такие олени были только у Никиты Алимова из их совхоза. Вообще-то совхозов уже давно не было, вместо них были товарищества, но все местные упрямо продолжали называть их совхозами. Трудно отказаться от того, что въелось в тебя, как жир тюленя, трудно менять привычки.

Никита Алимов спешил.

— Что-то случилось, — сказал себе Помьяе и с тревогой в душе пошел навстречу оленеводу.

Он не ошибся.

Никита Алимов был так встревожен, что вошел и даже кухлянку и пимы не оббил.

— Помьяе, — сказал он. — Беда.

Олени пропасть не могут. Одного оленя могут загрызть волки, может случиться падеж, и тогда по тундре в местах откочевки будут лежать коричнево-белые холмики, из которых медленно, как трава, прорастут однажды острые черепа с оленьими рогами. Шкуры бросать нехозяйственно, но и брать шкуры больных животных никак нельзя, шкура больного оленя может заразить других оленей, а если болезнь перекинется на людей, так ведь это совсем плохо.

А тут Зингасин со своими стадами пропал, долго не подавал о себе весточки. Встревоженный председатель приказал Никите найти Зингасина и спросить, почему он не дает о себе знать и по рации не отзывается, зря что ли ему эту рацию дали и аккумуляторы для дополнительного питания?

Только Никита, как ни ездил, ни стада не видел, ни яранги Зингасина, одни следы, что олени шли.

А потом он вспомнил долину вверх по течению Омолона, там Зингасин часто кочевал. Но и в долине было пусто, да и сама долина выглядела странно — будто в ней лес горел, хотя каждому, кто там кочевал, известно, что никакого леса там нет, только ягель под снегом.

И Помьяе понял, что совещание придется отложить, а нужно ему вертолет выпрашивать у геологов. Искать надо было Зингасина, только Помьяе, хоть и не был шаманом и в будущее заглядывать не мог, твердо уже знал, что ни стада, ни яранги Зингасина, ни его пастухов они уже никогда больше не увидят.

В последний аргиш пошли!

Североуральск зацепило краем.

Пострадали северная окраина города и центр, южная окраина уцелела, и это было страшнее всего — ужасы, которые пережил город, испытать досталось живым.

Нет, не в том плане, что трупы свозить на единственное в городе кладбище пришлось. Кладбище располагалось на юге, обширное место, туда при желании весь город можно было отвезти.

Но в том-то и дело, что хоронить некого было!

Все события, связанные со смертью, по сути своей невероятны. Кто-то однажды сказал, что смерть — это самое страшное и удивительное приключение, которое достанется испытать каждому.

Черно-серебряный вихрь видели все уцелевшие жители Североуральска. Более того, им любовались, еще не подозревая, какой ад разразится в несколько последующих минут.