Он был одним из немногих, сразу и решительно поддержавших американского коллегу. И дело было даже не в расчетах, которые тот провел, а именно в тех безобразиях, к которым привела непродуманная атака.

— Гадили все вместе, — с отвращением сказал он, — а разгребать дерьмо, как обычно, придется нам. Эго как праздничный стол — пьют и едят все, а убирается хозяйка.

— Были бы перспективы, — с наигранной бодростью сказал генерал Лямин. — При хороших перспективах и грязная работа не в тягость, дорогой мой Андрей Александрович. Только вот боюсь, что с перспективами у нас плоховато.

Он помолчал, потом добавил.

—Ты бы видел, как у них эвакуация населения налажена. Это песня, Андрей Александрович. Строгие графики, четко распланировано, куда и как уходит очередная колонна, разбиты временные лагеря, которые обеспечиваются всем жизненно необходимым. У вертолетов и транспортных самолетов свои графики.

Помолчав, генерал уныло подытожил:

— А у нас, брат, как всегда. Запихиваем людей в детские лагеря, спят на полу, жрать нечего, так мало того, находятся сволочи, которые и в этой ситуации у людей последнее воруют! Представляешь, если хочешь жить в гостинице, надо такую взятку чиновникам дать! Стыдно порой становится! За страну стыдно, за людей!

— Стесняться будем потом, когда все закончится, — мрачно сказал Худяков. — Ты мне другое скажи, что теперь делать будем, когда наши бомбы эту дрянь не взяли?

— Капитулировать, — меланхолично сказал Лямин.

— А разве от нас кто-то требует капитуляции?—удивленно спросил Худяков. — Если это природное явление, в чем я все более и более убежден, то ваши настроения, генерал, становятся смешными. Капитулировать перед Природой? Да мы всю жизнь этим занимались. Сначала не ждали от нее милостей и брали все, что хотели, а когда она начинала огрызаться, сразу же капитулировали. Только не особо нам это помогало, верно?

За прошедшую неделю Сергей Петрович Камов стал умнее и понял, что к врачам обращаться бессмысленно. Сны продолжались, и они четко соответствовали происходящим в мире событиям. Камов ушел на больничный. Это было неудивительно, он осунулся и исхудал, глаза его запали, и в них появился нездоровый лихорадочный блеск. Все чаще болело сердце. После каждой атаки, в которой гибли люди, ему приходилось взбадривать себя. Сначала Камов спасался кодеином, потом, когда стало совсем плохо, он злоупотребил своей должностью, оформив рецепт на промедол. С приемом наркотика боль становилась глуше, и Камов обретал способность к рассуждениям.

Что-то происходило в мире, и этому противостоял он, Сергей Петрович Камов. Разноцветные жгутики составляли основу всего, и они были за Камова. Каждый раз, когда он предпринимал очередную безнадежную атаку, жгутики питали его Силой. К сожалению, Камов так и не научился правильно распоряжаться ею, поэтому странные ментальные схватки со странным черным телом обычно кончались его поражениями, и только счастливые случайности да отчаянная помощь разноцветных жгутиков помогали ему избегать гибели.

Сегодня он понял, что проигрыш будет неизбежным. Его противник в результате проведенной людьми атаки увеличил свою Силу, а у Камова она оставалась прежней, а следовательно, недостаточной для оказания достойного сопротивления.

Более того, после атомного удара над Якутией загадочный противник обрел большую мощь, Камов даже не сомневался, что Царицына НЛО не пропустит. Явно потеряв надежду разделаться с Камовым в ментальном поле, он теперь намеревался это сделать в реальном мире — уничтожить Камова вместе с его городом и живущими в нем людьми.

Только они знали — Камов и его неизвестный противник, — что победить Камов мог не здесь, а только в странном разноцветном мире, но вот потерпеть поражение он мог и там и здесь.

А Сергей Петрович так и не мог понять, что пытались ему рассказать разноцветные жгутики и что именно они собой представляли — что-то, рожденное его воображением, или реальное явление, которому пока еще не нашлось объяснения.

— Ты мне скажи, — обратился генерал Лямин к Худякову. — Ты же все это обдумывал? Ты с Дмитрием Исаковичем согласен? Или все-таки какие-то сомнения есть?

Только что он выслушал гипотезу Белавина и теперь сидел насупленный и сосредоточенный — ведь только от него зависело: докладывать это все выше, посчитать за бред или отнестись как к одной весьма экстравагантной гипотезе, которая существовать может, но к действительности имеет весьма и весьма отдаленное отношение.

Расставаться с привычной мыслью об инопланетном вторжении генералу Лямину явно не хотелось. На худой конец он мог согласиться, что удары по Земле наносила взбесившаяся техника, созданная в одной из развитых стран. Но углубляться в измышления господ ученых! Боже упаси! В их туманных рассуждениях таяли остатки здравого смысла. Если предположить, что над землей неслось первое иммунное тело, которым планета отреагировала на все многочисленные человеческие безобразия, то следовало воспринимать Землю как единый организм, может быть даже разумный. А с этими теориями можно было далеко пойти, и никто тебя даже останавливать не будет. Скажут только: «Тяжела, тяжела генеральская папаха! Неудивительно, что Лямин надорвался. Сколько лет около научных проблем!»

Посмотрев на ученых, Лямин чуть ли не просительно сказал:

— Вы не стесняйтесь, не стесняйтесь, выкладывайте свои соображения. Все-таки не зря говорят, что в спорах рождается истина.

— Зря, — сказал Худяков. — Я у какого-то писателя читал, что в спорах рождается только коллективное заблуждение. Очень верное замечание. Много истин родилось в споре академика Лысенко с генетиками? Все несогласные с академиком узнали, что такое лагеря, старика Мичурина записали в ученики Лысенко, а истина? А она где-то рядом. Нет, Сергей Степанович, истины не рождаются в спорах. Истины просто существуют, а умные головы их пытаются объяснить. Иногда это получается, но чаще все-таки попадают пальцем в небо.

— Значит, ты считаешь, что Дмитрий Исакович в нашем случае попал пальцем в небо? — явно обрадовался генерал.

— Ты меня не лови, — покачал головой Худяков. — Гипотеза как гипотеза. Сойдет за рабочую версию. Кое-что она объясняет, кое-что игнорирует. Но все-таки она лучше версии о вторжении инопланетян. Ты ведь военный, Сергей Степанович. Ну сам представь, поставили бы перед тобой задачу атаковать планету, которую ты сотню лет изучал. Ты ведь ее все уязвимые места знаешь. Как бы ты действовал?

Лямин пожал плечами. На полном и озабоченном лице его было написано, что военным он себя не считает. Его всегда обижало, что ученые к нему относились как к военному, а военные наоборот — не отделяли его от ученых, которыми он постоянно командовал. Сам Лямин считал себя администратором и организатором, от которого в немалой степени зависит, как будет решаться поставленная перед коллективом задача.

— Мужики, — снова сказал он. — Вы сами подумайте. Меня спрашивают, как справиться с этим дерьмом. Я им рублю — инопланетные, мол, захватчики. Тут всем все понятно, воевать надо. Военные свои арсеналы просматривают, политики экономические инструменты перебирают, наше бравое население запасается спичками, керосином и солью, ищет на чердаках дедовские примусы и вообще готовится жить в малокомфортных условиях переднего края. Теперь я прихожу наверх и докладываю, что ошибочка вышла. Доктор Белавин другую модель происходящего предлагает. Никакого вторжения нет, просто Земле-матушке мы надоели, вот она и решила почистить шкурку от паразитов. А эта штука, что в воздухе носится и поселки сжигает, к пришельцам отношения не имеет, это просто иммунное тело, созданное для этих целей Землей. Тут у всех челюсти отвисают, смотрят на меня в правительстве с полным непониманием, а я им для доступности объясняю, что это вроде как дуст для клопов. А как с этим телом бороться? — спрашивают меня. И тут я им по-военному прямо и твердо рублю, что единственный надежный способ защиты — завернуться в простыню и короткими перебежечками пробираться на ближайшее кладбище. Думаете, я не понимаю, если у этого вашего иммунного тела такая энергетика, то с ним нам никогда не справиться? Это выше наших технических возможностей. Я-то это понимаю, не дурак, хоть и генерал. А меня власти предержащие поймут? Знаете, что мне скажут?