Если надо, пошлю сейчас ком-нибудь в Красную Долину, пусть из школы привезут, — пробурчал Лямин, но внезапно сообразил, что задумал Худяков, и сходу эту задумку одобрил.

— Только зачем же глобус, — сказал он. — У нас все как у больших. Сейчас вызову спецов, они нам с тобой все быстренько на компьютере смоделируют. Мм и без глобуса обойдемся!

— На глобусе выйдет нагляднее, — сказал Андрей Александрович.

Лямин вызвал адъютанта и дал ему соответствующие распоряжения.

— Хорошо быть генералом, — иронично позавидовал Худяков. — Всегда найдется, кому сбегать и принести, стульчик под задницу подставить...

Генерал вздохнул.

— Хорошо-то хорошо, — нарочито окая, сказал он. — Только я бы, будь моя воля, лучше бы в полковниках отсиделся. Чем меньше звезды, тем меньше спрос.

— Кстати о звездах, — спохватился он и выволок из-под кровати чемодан. — У меня тут армянский старший лейтенант завалялся. Выпьем? Все-таки праздник сегодня!

— Какой еще праздник? — Худяков задумался.

— Да День космонавтики, чудак! — напомнил генерал, ловко открывая бутылку и наполняя маленькие позолоченные стопки. — А мы с тобой, хоть и в космос и не летали, к звездам все же имеем самое непосредственное отношение.

Димедрол, наконец, взял свое.

Некоторое время Камов лежал, глядя в белеющий при свете уличного фонаря потолок, и считал баранов. Бараны выходили чинно, попарно, глядя на Камова коричневыми тоскливыми глазами, им самим хотелось спать, поэтому Камов казался им мучителем, бесцельно издевающимся над беззащитными животными.

Постепенно Камов начал проваливаться в колеблющийся полумрак. Бараны начали с веселым блеяньем разбегаться. А Камов уже падал, падал в открывающуюся перед ним бездну, которая одновременно пугала и притягивала.

Бездна не была черной. Она была многоцветной. Оранжевые, красные, голубые, изумрудные жгуты, извиваясь, окружали Камова, плыли вокруг него, овивали его голое тело, смешивались, меняя цвет и очертания. Это не было страшно, скорее эти разноцветные жгуты вызывали чувство восхищения и восторга.

И они давали Силу.

Камов купался в них, с прикосновениями жгутов приходило ощущение всемогущества.

Разноцветные жгуты были нематериальны и вместе с тем осязаемы, они казались Камову живыми существами, которые своими движениями, своей неистовой пляской пытались донести до него что-то важное, но Камов не мог их понять. И тогда приходило сожаление.

Разноцветные жгуты овили его и понесли над землей.

Камов оказался на мрачном каменистом острове. Вокруг были бурые скалы и несвежий снег. Над этим мрачным пейзажем рыхло висели ноздреватые бурые лучи, сквозь рваные просветы туч робко пробивался солнечный свет. Камову было неуютно в этом нежилом мире, он не мог взять в толк, зачем живые жгуты принесли его сюда.

В это время внизу среди нагромождения бесформенных серо-коричневых валунов зажегся цветок костра. Лепестки его дрожали, пытаясь осветить мир.

Костер все разгорался. Из него вырвался яркий луч, устремился в затянутые тучами небеса, пронзил эти тучи, поднимаясь на немыслимую высоту, где среди голубого пространства крутились уже знакомые Камову разноцветные смерчи, которые возникали и таяли, рождались и исчезали, и все это было похоже на растворяющийся в кипятке сахар —длинные нити обрывались, короткие удлинялись, все они смешивались между собой, устремляясь навстречу пришедшему с земли лучу, овивали его, делая мощнее и ярче.

Камов видел, как луч, отразившись от скопления разноцветных жгутов, понесся над землей, касаясь его, и там, где луч касался земли, среди мрачной пустоты песка и глины вставали леса, поднимались, радуя белоснежностью зданий, прекрасные города, растекались озера.

А жгуты снова заплясали вокруг Камова, и он вдруг увидел, что сам превращается в такой же жгут редкостного и пронзительного голубого цвета. Переполненный энергией и желанием жить он помчался в самый центр сплетения разноцветных нитей. Сопровождаемый ими, смешиваясь с их красками, Камов поднимался все выше и выше, туш, где среди черного пространства кипел, косматясь в разные стороны лучами, огненный шар. С приближением к этому жаркому клубку Камова охватывало чувство покоя и удовлетворения, словно он вновь возвращался в уютное материнское лоно.

Проснувшись, Камов долго ощущал тоску и горечь.

Привычная квартира казалась незнакомой и нежилой, где-то по углам ее копошились странные уродливые существа, издававшие непонятные звуки, явно обращаясь к нему, Камову, который еще не был человеком, но перестал быть разноцветным живым лучом.

Осознавать происходящее пришлось очень долго.

— Камов, — сказало существо, приближаясь к нему. — Ты собираешься вставать? На работу ведь опоздаешь!

— Уже встаю, — сказал Камов и поднялся, чтобы вступить в серость безрадостного и ненужного дня.

Бреясь в ванной комнате, он разглядывал свое незнакомое лицо, вспоминал свои странные сны, и все казалось ему, что вот-вот, еще небольшое усилие — и он постигнет истину.

Чужой!

Он был чужим здесь.

Чужим?

Он даже перестал бриться. «Глупости. Я помню своих родителей. Я помню детство. У меня есть жена и двое детей. Вот так, наверное, и сходят с ума. Потом я начну воображать себя инопланетянином. Потом начну кричать об этом на каждом углу. Меня упрячут в сумасшедший дом, и вся эта история с обретением Силы придет к своему логическому завершению».

Трясясь в троллейбусе по дороге на работу, Камов пытался анализировать свой сон, но это было все равно, как если бы он попытался оценивать работу художника-абстракциониста. В любой такой работе Камов видел только нагромождения цветовых пятен, не более того. Правда тут надо было честно признаться, иное случайное смешение цветов и оттенков на холсте выглядело очень удачно и будоражило воображение.

Стив Клеменс среди такого количества знаменитостей чувствовал себя неловко.

Надо сказать, что собрались в лагере профессионалы — времени зря не тратили, уже через полчаса вертолеты с образцами, которые собрали военные, поднялись в воздух. Одни ушел в Мак-Грат, где развернулась армейская полевая лаборатория, впрочем, технически оснащенная так, что многие университеты могли только позавидовать ее оборудованию. Второй вертолет ушел в Анкоридж, где уже образцы ждал самолет, чтобы доставить их в центр химической промышленности Денвер и дальше в Нью-Йорк и Беркли, где их ожидали профессионалы высочайшего класса, способные выжать из пепла или куска земли все тайны, которые они могли сохранить.

На выгоревшей пустоши, где некогда располагался поселок, серебрились многочисленные защитные костюмы: одна группа замеряла по точкам атмосферное давление и брала дополнительные пробы воздуха, другие, пользуясь портативной буровой, делали скважины и проводили замеры магнитного поля земли на разных глубинах. Следующая группа, вооружившись приборами радиационной и химической разведки, вела планомерную проверку местности. Потрескивали наушники дозиметров, попискивали, мигая зелеными огоньками, газосигнализаторы, но в целом показания приборов были довольно утешительными. Еще одна многочисленная группа отправилась на вертолетах в ближайшие поселения опрашивать их жителей. НАСА и Центр стратегических исследований обещали в ближайшее время подвесить над районом, где произошла трагедия, хорошо оснащенный спутник, но для перевода одного из многочисленных «Стартрайдентов» требовалось время, необходимое для перерасчета и коррекции орбиты спутника, и это огорчало многих — терялась информация,

Клеменса и капитана Мура поблагодарили за предпринятые ими действия на месте трагедии, сразу же после беседы с учеными ими всецело завладели умники из ЦСИ и ФБР, Особенно старались фэбээровцы в этой ситуации, воображавшие себя Малдерами из знаменитого старого сериала «Х-файлы», который предприимчивые телевизионщики не замедлили выпустить на экран уже вечером после случившегося и гнали серии одну за другой, перемежая ими репортажи с Аляски и рассуждения ученых. К месту катастрофы телевизионщиков, разумеется, никто не подпустил, поэтому помои на армию и политиков с экранов телевизоров лились широкой и свободной рекой, обыватель просто обязан был пребывать в ужасе оттого, кого он выбрал для управления страной, и оттого, кого он содержит на свои кровные денежки.