По другую сторону прохода было абсолютно темно и пахло гарью. Аннабель остановилась. В спину ей ткнулся Берт.
Простите… Тише, Берт, как остальные? Вот они, оба… Как темно… Аннабель сняла с шеи «кошачий глаз» и затянула вокруг лба. Берт и генерал делали то же самое. Улана придется вести за руку… знать бы, куда…
Знать бы, куда это мы угодили!
Постепенно проступая из тьмы, как на брошенной в проявитель бумаге, возник узкий и низкий извилистый ход. Аннабель ждала. Наконец, картина стала достаточно четкой. Ход, проделанный – в чем? под пальцами грубо обтесанное дерево – в непонятном массиве, вел, изгибаясь местами под прямым углом то вправо, то влево, к какой-то обширной полости, пустоте. В обратном же направлении он разветвлялся на несколько ходов, пересекался и сливался с другими ходами и, таким образом, вливался в многоуровневый лабиринт, выходящий далеко за пределы восприятия. Лабиринт потом, подумала Аннабель, посмотрим сначала, что там за пещера… Ей вспомнился вдруг дневной сон.
Как же давно это было…
Шагов за двадцать, за два поворота до пещеры Аннабель почувствовала ветерок на лице и почему-то только теперь подумала, что впереди может оказаться не пещера, а наоборот – открытое пространство. Открытое пространство изнаночного мира. Мира, о котором ничего не знает даже Дракон…
К запаху гари, только усилившемуся, ветерок добавил знакомый и родной запах бензина. Значит, это точно не Альбаст – место, где перестала гореть нефть и порох только тлеет.
Выход предстал округлым пятном с неясными бликами. Зрение и не-зрение боролись между собой, пока не пришли к согласию: Аннабель смотрела на растущее почти горизонтально дерево с огромными, в рост человека, листьями, подсвеченными откуда-то снизу. Дерево начиналось от ее ноги и уходило, как мост, в темноту. Аннабель почувствовала вдруг головокружение; замерло сердце.
Подошли и остановились остальные. Берт судорожно вздохнул.
– Что? – спросила Аннабель.
– Не знаю… ничего… Голова продолжала кружиться.
– Держи меня за пояс, Берт, – сказала Аннабель и шагнула вперед. Безумная картина открылась ей.
Она стояла, упершись руками в края, в дупле исполинского дерева. Неподвижные голые ветви толщиной в руку и сучья, как платаны Эпенгахена… Видимый сквозь крону, горел огромный уродливый дом. В нем было больше трехсот футов высоты, но темные прямоугольные окна шли лишь в три яруса. Пламя рвалось из окон первого яруса, и было ясно, что вот-вот дом заполыхает весь. Никто не собирался его тушить. Аннабель посмотрела вниз. До земли было футов двести.
– Кажется, пришли, – сказала Аннабель, отступая назад. Потом ноги ее подогнулись, и она села, откинувшись на плавно переходящую в пол стену. Пламя разгоралось все ярче.
Утром генерал и улан отправились на разведку в лабиринт. Наверняка должен быть и другой выход, сказал генерал, а вы пока отдохните, ваше высочество… Нога Берта болела, опухоль держалась, но ходил он, почти не хромая. Аннабель еще раз полечила его руками, втайне удивляясь своим новым умениям. Она чувствовала, как идет в кости трещина, и точно знала, что нужно сделать. Ладони и кончики пальцев пощипывало. Берт стеснялся и поначалу даже отказывался, уверяя, что и без лечения все пройдет. Аннабель завершила сеанс, расслабилась, позволяя чужой боли, скопившейся в руках, вытечь в пространство, и мысленно поблагодарила оставшегося в горной пещере Ю и через него – Дракона… Внезапно пришел ответ: отголосок далекой и теплой волны. Дракон помнил о них и поддерживал – даже здесь, в этом неизвестном ему самому мире.
Дом не сгорел: толстенные стены из неизвестного грязно-розового камня выдержали напор огня. Выгорела, похоже, лишь одна вертикальная секция. Камень над черными провалами окон закоптился, крыша из серого волнистого материала, похожего на бетон, прогнулась; над местом пожара зияла дыра, огромная, как вулканический кратер. Из дыры продолжал валить дым.
Боже милосердный, вдруг с ужасом подумала Аннабель, зачем я здесь?
Жила в пятикомнатном люксе с садиком в лоджии и маленьким фонтаном в гостиной, гоняла на прекрасных машинах и понимала в них толк так, как и не снилось многим мужчинам, считающим себя спортсменами и механиками. Не гнушалась расписывать машины рекламами богатых фирм и носить рекламные майки и кепочки – это составляло львиную долю приходной части бюджета «самого маленького государства Конкордиума», «Альбаста-в-изгнании», «односпального королевства» – так изощрялись журналисты. На булавки хватало, не так ли? И вообще – хочу ли я власти?
По-моему, нет.
Но вот – сорвалась и куда-то несусь, кружась, размахивая мечом, шепча заклинания, вызывая к жизни неизвестные мне самой силы… как девчонка, которой показали, как крутить руль и на какие педали нажимать, и сказали – а теперь через Африку, бензина хватит! И девчонка, высунув от усердия язык, рулит по пустыне…
Стоп. Хватит скулить. Время для скулежа было – и вполне достаточное. Потом, за мемуарами, поскулим еще раз. Не сейчас.
По ту сторону задымленной крыши были видны вершины таких же гигантских деревьев. Правее темнела каменная стена, похожая на крепостную, а за ней – островерхая крыша из такого же материала, как и у прогоревшего дома. Еще правее все закрывали кроны деревьев, деревьев было много, и все они казались ненастоящими – слишком большие и слишком неподвижные. И только совсем направо, в узком просвете между стволом их собственного дерева и кроной соседнего, видны были далекие горы и кусочек неба: будто припорошенный стеклянной пудрой. Страна великанов, подумала Аннабель, возвращаясь взглядом к горелому дому. Страна великанов – прямо с картин Рафаила Тойта…
– Как нога, Берт? – спросила она, чтобы ни о чем не думать.
– Все прошло, – Берт пожал плечами. – Будто ничего и не было.
– Была трещина, – сказала Аннабель.
– Я знаю.
– Трещина в кости – затянулась за сутки.
– Мне это тоже не нравится.
– Не нравится?
– Понимаешь ли… Даже не знаю, с чего… Я иногда не узнаю своего тела. Не то чтобы по-настоящему, но какие-то мелочи меня смущают. Я понимаю: подготовка у Дракона, его воздействие – это на многое влияет. И все равно… На этот счет можно зачислить приобретения, а не утраты. А я чувствую, что исчезли некоторые навыки… тело перестало что-то помнить, руки… Все – мелочи, но почему-то неуютно. А ты?
– Не замечала, – покачала головой Аннабель. – Исчезновений не замечала. А что неуютно – согласна.
– И еще. Я понимаю – все та же подготовка… но мы как-то уж слишком ко всему готовы. Будто уже однажды проходили эту дистанцию и теперь просто вспоминаем и делаем лучше.
– Думаешь, лучше?
– Думаю.
– А что из этого следует – тоже думаешь?
– Тоже. – Ну, и?..
– Что мы уже действительно проходили эту дистанцию. Где-то сделали неверный ход… Драконьи штучки.
– Знаешь, Берт, на таких условиях я готова играть в любые игры. Страховка от проигрыша – чем плохо?
– Не знаю… А где мы – те?
– Которые не дошли?
– Да. Которые не дошли.
– А это важно?
– Для меня – да. Ты не поверишь, но судьба моей бессмертной души мне не безразлична.
– Душа-то пока с тобой.
– А душа того Берта, который не дошел?
– Того, может, и не было совсем.
– Ну, а если был? И не один? Аннабель помолчала.
– Все равно – твоя душа с тобой. А, раз ты помнишь – пусть смутно – что-то из предыдущих этапов, значит, и их души слились с твоей…
– Не помню ничего, в том-то и дело. Если бы помнил… Боюсь, что все гораздо хуже. Что мы – настоящие – не дошли, и тогда Дракон изготовил гомункулюсов…
– Бред, – неуверенно сказала Аннабель.
– Почему? Что противоречит этому утверждению? То, что мы ощущаем себя – собой? Не довод. То, что у нас наша память – тем более не довод. А вот то, что я перестал различать на ощупь аверс и реверс монет – это уже довод. Мы скопированы не абсолютно, а с маленькими допусками. И запах. Я чувствую, что у меня изменился запах.