Все дальнейшее было уже будто бы и не с ним.
Тот, в центре комнаты, намерен был убить его – не зная, кого, не зная, вооружен ли противник… Значит, он получил право на ответный выстрел.
Дима сделал полшага и, не целясь, послал пулю в того, на полусогнутых, с автоматом у живота – и, зная, что попал, тут же развернулся к двери. Второй – замер. Он мог разнести Диму в клочья, потому что ствол автомата смотрел Диме прямо в живот, но – замер. Такое случается.
– Бросай, – тихо сказал Дима.
Автомат закачался на ремне над полом. Охранник чуть наклонился вбок, чуть присел, опуская оружие на пол – и вдруг сделал какое-то движение левым плечом, и пронзительная, слепящая боль взорвала череп – одновременно с выстрелом. Сквозь красную пелену Дима увидел, как падает, хватаясь руками за воздух, охранник. Потом упал сам.
НИКА, ИЛИ СТЕЛЛА, ИЛИ АННАБЕЛЬ
Засовы завизжали – верхний, потом нижний, – и, чавкнув, открылась дверь. Снаружи была ночь. Густой зеленовато-желтый свет факелов залепил глаза. Чувствуя себя еще более слепой, чем в темном, наглухо закрытом фургоне, Стелла замерла.
– Выходи! – грубый голос.
– Не видят оне, – другой, гудящий, низкий. – Эй, дамочка, давай сюда руку!
Преодолев оцепенение, Стелла приподнялась, протянула руку вперед. Ладонь ее тут же утонула в огромной лапище, сильной и желающей быть осторожной.
– Придуряются, – сказал первый голос.
– Рук им велено не вязать, а вести так, – сказал второй. – И обращаться вежливо. Ты хоть понимаешь, как это – вежливо?
– Морочут нам голову господа… Ладно, соблюдем. Давайте, остальные. Ты, черный – выходи!
Понемногу зрение вернулось. Стелла огляделась. Их окружала стена, слева высилась круглая башня, и зубцы ее четко выделялись на фоне мерцающего неба. Десятка два солдат стояли во дворе, следя за выгрузкой арестантов, и еще на стенах угадывались смутные силуэты. В свете факелов лица казались лицами трупов.
Пальмер поддерживал Адама, вымотанного столь дальней дорогой, и Иппотроп по обыкновению ворчал неразборчиво и боязливо. Даже выносливую, как сухой бамбук, Стеллу, покачивало на твердой земле. Солдаты с факелами окружили их, и бородач, распоряжавшийся здесь, молча повел к темной дверце, видневшейся в основании башни. Семь ступенек вниз, пароль, протяжный скрип, коридорчик, новая дверь…
– Вам сюда, – сказал бородач, отходя на шаг.
Откинулась зеленая портьера… Круглый зал, убранный богато и тонко. Шандалы со свечами, запах воска и трав. Горящий камин, кресла, расставленные полукругом, стоящий человек. Тот самый, «повелитель мух», Доверенный – так правильно. В мягком домашнем костюме, без колпака. Пепельные волосы – по плечам.
– Прошу вас, – вставая, он слегка повернул одно из кресел, приглашая Стеллу садиться.
Задержав дыхание, Стелла пересекла зал и села в предложенное кресло. За ней сели остальные. Хозяин – последним.
– Я надеюсь, вы простите меня за неудобства в дороге, – сказал Доверенный. – Это было неизбежно. Но теперь все – почти все – позади. Я сыграл свою партию. Вступаете вы. Вы не узнали башню?
Стелла покачала головой.
– Дворцовая тюрьма. Вернее, вход в нее. Сама тюрьма там… – он опустил руку к полу. – Предписано было бросить вас в камеру без выхода.
– А почему – не убить на месте? – спросила Стелла. – Как всех прочих?
Она удивилась своим словам, и Доверенный тоже удивился и пристально посмотрел на нее.
– Я думаю, этим вопросом вы уже дали ответ, – сказал он, наконец.
– Может быть, – сказала Стелла опять не свои слова. – Если так, то давайте поскорее покончим с неопределенностью.
– Одну минуту, – сказал Доверенный. Из кармана он вынул колоду карт и распечатал ее. Это были длинные и узкие гадальные карты сул-киэ, с чисто белыми, без рисунка, рубашками. – Возьмите карту, – он протянул колоду Стелле.
Твердой рукой она вытащила карту откуда-то из середины. За ней карты взяли Адам, Иппотроп и Пальмер. Последним вынул карту Доверенный.
– Дайте мне, – он перетасовал маленькую колоду, потом стал выкладывать карты картинками вверх по закону сул-киэ. – Здесь и сейчас, – он посмотрел на Стеллу и едва заметно покачал головой, – вода и железо, ночь и веревка, путь дракона и путь зверя, конец и начало. Вот и все.
– Вы сомневались? – одними губами улыбнулась Стелла. – Где наши принадлежности?
Было противно и стыдно чувствовать в себе чужую волю и угождать ей – и вместе с тем пришло чувство близкого освобождения, и требовалось именно подчиняться этой чужой и, в общем-то, не злой воле и делать все как можно лучше.
Наверное, остальные чувствовали то же самое: Пальмер, стараясь не спешить, раскладывал на полу содержимое старого солдатского ранца, и Адам, не в силах погасить лихорадочный блеск в глазах, с деланным равнодушием рассматривал ножи с витыми рукоятками, ожерелья из темных камней, стертые временем монеты, кольца, кулоны, и Иппотроп, не знающий тайн, сидел неподвижно, вцепившись в подлокотники, и пальцы его побелели.
– Вот он, – сказала Стелла, когда рука Пальмера извлекла со дна ранца плоский зеленый камень с глубоко прорезанными неизвестными буквами. И когда она сказала это, легкий жар стал исходить от камня.
Доверенный вдруг встал и попятился, и Стелла, отметив это каким-то далеким и не очень важным краешком сознания, тем же краешком слегка усмехнулась.
Пальмер опустил камень на пол и отодвинулся от него, а Адам и Иппотроп, напротив, потянулись к камню, и Стелла подошла и опустилась на колени, протянув руки и повернув их ладонями вниз. Все уже делалось само, и важно было лишь не нарушить целостности происходящего. Призрачный, проходящий насквозь жар усилился, заставляя ежиться кожу. Скользкая волна приподняла руки Стеллы и опустила, и все остальные точно так же протянули руки и повторили это движение. Зеленое сияние, похожее на светящийся дым, стало подниматься от камня вверх, коснулось ладоней и заклубилось, образуя туманный шар. Шар стал подниматься, увлекая их за собой, и Стелла, потом Адам, потом остальные встали на ноги, подняли руки… шар висел над головами и светился все сильнее и сильнее, и в свете его стал виден холодный заваленный шлаком камин, голый, без ковров, пол из плохо подогнанных каменных плит, стены без драпировок и гобеленов, исписанные примитивными заклинаниями от нечистой силы – и тут шар оторвался от рук, и все четверо, обессиленные, рухнули на пол, будто кто-то разом обрезал поддерживающие их и управляющие ими нити – и Стелла увидела свое падающее и потом уже лежащее тело со стороны, снизу, от самого пола – и продолжала видеть, удаляясь, двигаясь куда-то спиной вперед, так что она не видела – куда, а видела только – откуда. Промелькнули зал, еще какие-то комнаты и переходы, двор, похожий скорее на колодец, потом пришла темнота – и острый звериный запах.
Аннабель выпрямилась и, подчиняясь инерции движения, сделала несколько шагов вперед, преодолевая слабое сопротивление – будто бы нитей, натянутых поперек хода. В синих мелких вспышках виден стал Берт, встающий с колен. Генерал и улан тоже были поблизости, их Аннабель не видела, но вполне чувствовала. Руки жгло незримым огнем, огонь вливался в тело, заставляя его расти и твердеть, и тело обретало вес брони и мощность взрывного механизма. Все вокруг заливал синий свет, и понимание, что свет этот исходит от нее, не удивило Аннабель. Она отлично знала, где она и ее соратники находятся, каков их маршрут и задача – ближайшая и отдаленная. Берт, огромный и страшный, приблизился к ней. Им не было нужды переговариваться, чтобы понимать друг друга. У генерала и улана была своя задача, и они уже начали выполнение ее. Стальные кружева старой клетки скрежетнули и рассыпались под ногой. Аннабель попыталась улыбнуться, но лицо не подчинилось ей. За решетками молчали испуганные до смерти звери – и лишь обезьяны глупо икали. Аннабель почти летела вперед, и Берт был рядом с ней: плечо в плечо.
– Моншер, – сказала Аннабель сухо, – я никогда не прощу вам того, что вы делали со мной, будучи зверем.