Герр Брюкнер пришел через полчаса. Хорошее пиво, сказал он, не хуже баварского. И гораздо – гораздо! – дешевле. И вообще все невероятно дешевое. Идею насчет «небольшой прогулочной яхты» он схватил на лету: четверо поместятся, спасательные нагрудники, регистрация в инспекции – все есть? Сколько стоит? Сто двадцать марок за две недели, сказал Эрик. Семьдесят, сказал господин Брюкнер. Давайте сначала посмотрим, предложила фрау Брюкнер. Это далеко? Три минуты ходьбы, сказал Эрик.
Дети остались доигрывать, взрослые пошли с ним. Эрик привел их к боксу, вдвоем с герром Брюкнером они сняли с крыши лежащий там вверх дном корпус, потом Эрик выволок из бокса шверт, мачту и парус, быстро собрал суденышко и тут же продемонстрировал его возможности. Брюкнеры были очарованы. Эрик отдал им ключи от бокса, положил в карман двенадцать десяток и пошел к муниципальному пляжу, потому что в это время суток Святоша Пипиевич обретался где-то там. Он нашел Святошу около мужского туалета: там он продавал путеводители по злачным местам и «ракушки» – пластмассовые вкладыши в плавки для имитации чрезвычайных мужских достоинств.
– Привет, – сказал Эрик. – Как торговлишка?
– На прокорм хватает, – сказал Святоша. – Ты, я слышал, на мели?
– Нет, – сказал Эрик. – Тебе марки не нужны?
– Почем? – полюбопытствовал Святоша.
– К десяти, – сказал Эрик.
– Много, – сказал Святоша. – К семи.
– Пошел ты, – сказал Эрик. – Завтра и за пятнадцать не достанешь.
– Почему? – насторожился Святоша.
– Еще два случая холеры. Карантин – и аут.
– К восьми, – сказал Святоша.
– Тогда пошел я, – сказал Эрик.
– Сколько там у тебя? – спросил Святоша.
– Тридцать, – сказал Эрик.
– Давай за двести семьдесят, – сказал Святоша. – Двести сейчас, остальное вечером.
– Ну, давай, – согласился Эрик.
Он подсунул свои три десятки под стопку «ракушек», будто бы перебирая изделия, и незаметно взял у Святоши две сотенные бумажки. Опергруппа из кустов не выскочила, а фотографирование ничего бы не дало: и Эрик, и Святоша умели скрывать свои манипуляции.
По дороге домой он продал еще одну десятку – Гектору, пляжному фотографу, взяв с него шестьдесят динаров и катушку кодаковской пленки для слайдов. Теперь можно было немного расслабиться.
Букет для фру Мальстрем он покупать раздумал: поймет еще как-нибудь не так. Отдал ей долг, отдал тридцатку за полмесяца вперед и даже не стал подниматься наверх – шел уже второй час. В два, где обычно, сказала Элли. Где обычно – это в парке, на скамейке неподалеку от знаменитой «девушки с голубями»; знаменита скульптура тем, что с определенной точки выглядит совершенно непристойно, и фотографии, с этой точки сделанные, разошлись по всем юмористическим журналам мира; кроме того, гипсовые голуби привлекают настоящих, и девушка постоянно покрыта пометом.
По дороге Эрик купил местную газету и, ерзая на скамейке, просмотрел ее. В разделе полицейской хроники он наткнулся на знакомое имя: Елена Берковец, без определенных занятий, задержана с поличным в момент продажи пятидесяти граммов кокаина некоему господину М. Влипла Цыганочка, подумал Эрик. Года три, самое меньшее. Там же было сообщение: группа неизвестных на мотоциклах забросала бутылками с зажигательной смесью машину, принадлежащую прокурору города господину Рубнеру; господин Рубнер получил ожоги и находится в гарнизонном госпитале. Полицейское управление просит отозваться свидетелей происшествия. Очень интересно. Кто бы это мог такое устроить? «Потомки антихриста» разве что… но почему прокурора? Уж он-то им как раз не мешал. Впрочем, черт с ними со всеми, уже без десяти два… без девяти…
Мягкие ладошки закрыли ему глаза, он прижал их сверху своими руками, спросил в пространство:
– Кто бы это мог быть?
– Угадай! – сказали сзади тяжелым басом.
– Королева Генриетта Трансильванская, по прозвищу Голая Ведьма?
– Раз! – сосчитал ошибку голос.
– Нимфа Ниамея, приемная внучка Медузы Горгоны?
– Два! – угрожающе пророкотал бас.
– Басса, дочь Майского дерева?
– Три! – сказал бас – Умри, предатель!
Голову Эрика запрокинули назад, и острый ноготь царапнул его натянувшееся горло.
– Ы-ы! – сказал Эрик, испуская последний вздох. – Это ты, вампиресса Элли Фокс… – Голос его ослаб и пропал.
– А вот не будешь ждать посторонних женщин, – сказала вампиресса и с урчанием впилась ему в шею.
Эрик еще больше перегнулся назад, взял ее за талию и осторожно перенес через скамейку; вампиресса была тоненькая и легкая.
– Ой, – сказала она и оторвалась от него. Глаза у нее были пьяные. – У тебя слишком соленая кровь. Ты ел селедку?
– Треску, – сказал Эрик.
– Какое кино я сегодня смотрю? – спросила она.
– «Остров мертвых», – сказал Эрик. – Американский фильм, три с половиной часа.
– А о чем он?
– Расскажу. Пошли?
– Пошли. Только быстро, быстро, быстро. – Она забралась ему под руку, прижалась на секунду, обхватила за пояс, и они пошли обнявшись и стараясь попадать в ногу: – Раз-два, раз-два…
– А где твоя гувернантка? – спросил Эрик.
– Я ей нашла пожарного, – хихикнула Элли.
– Неужели?
– А вот!
– Полная расслабуха, – сказал Эрик. – Она же лесбиянка.
– Ничего подобного, – сказала Элли. – Она просто старая дева… была.
– Кошмарный мир, – сказал Эрик. – Ни в ком нельзя быть уверенным.
Они добежали до подъезда и уже стали подниматься по лестнице, когда фру Мальстрем подала голос:
– Коспотин Томса!
– В чем дело? – недовольно спросил Эрик, просовываясь в ее каморку.
– Фосьмите письмо.
– Спасибо, – пробормотал Эрик и взял конверт. Писать ему никто не должен. Конверт был серый, адрес отстукан на машинке, обратного адреса нет. Странное письмо.
– Что это? – спросила Элли, отбирая у него конверт. – Тебе пишут любовные письма?
– Вряд ли, – сказал Эрик. Вид конверта вызывал у него нехорошие предчувствия. Он пощупал его, не вскрывая. Если там что-то и было, то очень тонкое и мягкое.
Он открыл дверь, пропустил Элли и вошел следом. В комнате было полутемно и прохладно. Когда-то эта квартира была невыносимо жаркой, самой жаркой в доме, потому-то Эрик и снял ее за такую небольшую цену; борясь с жарой, он навесил на окно и балконную дверь наружные жалюзи, и теперь в самое пекло даже без кондиционера было прохладно; правда, когда дул ветер, жалюзи гремели и скрежетали, но это было меньшим злом. Элли сбросила босоножки и на цыпочках прошла, кружась и приседая, на середину комнаты; здесь она раскланялась с невидимыми зрителями и, сжав кулачки перед грудью, трагическим шепотом продекламировала:
– Гранитные стены и мраморный пол шагов умножают угрозы… Эрик, здесь пол мраморный?
– Только на первом этаже, – сказал Эрик, подходя к ней. – А тебе непременно нужен мраморный? Он же холодный.
– Мне нужно, чтобы ты меня поцеловал. А еще мне нужно принять душ, потому что я бежала к тебе по солнцепеку и вся вспотела. Или ты любишь потных женщин? Признайся, тебе ничего не будет.
– Потных… – раздумчиво сказал Эрик. – Потных… Ну и вопросы ты задаешь, сразу и не ответишь. Пожалуй… пожалуй, нет, не люблю.
– Тогда я сейчас обольюсь холодной пресной водой и буду по вкусу напоминать не селедку, а какую-нибудь речную нимфу… и если ты опять станешь подглядывать, я не знаю, что с тобой сделаю.
– А что ты можешь сделать?
– Укушу, например.
– Тогда кусай сразу.
Элли тяпнула его зубами за палец.
– Ну вот, – сказал Эрик, – наказание я уже поимел, теперь надо совершить преступление. Беги! – Он повернул ее лицом к двери душевой и провел рукой по натянувшейся спинке, Элли скользнула за дверь и оттуда, высунувшись, показала ему язык.
Ах да, письмо, вспомнил Эрик. Он взял конверт, прошел в кухонный угол, поискал нож, не нашел, порвал конверт руками. В конверте была тонкая, почти папиросная бумага, лист, сложенный вчетверо. Эрик бросил конверт в ведро и развернул этот лист. Там были буквы и цифры, напечатанные на принтере. Он несколько раз перечитал текст, пытаясь понять содержание: