Дом на улице Строителей. Обычная хрущевка с вечно пахнущей капустой лестницей и лифтом, который работал только когда ему вздумается. Вечер. Десять часов.

В квартире 48 Дима, двадцатитрехлетний парень с ником «Бешеный_Кефир127», сидел за компьютером и проходил сложного босса. Наушники на голове, пальцы на клавиатуре, на экране — эпичная битва. Он уже занес виртуальный меч для последнего удара, когда монитор погас. Системник затих. Комната погрузилась в темноту.

— Да чтоб тебя! — выругался Дима, сдергивая наушники. — Опять все заново проходить?!

Он встал, выглянул в коридор. Из-под дверей 45-й и 46-й пробивался желтый свет. А вот из-под двери 47-й — нет.

Дима постучал. Никто не ответил. Он подергал ручку — дверь оказалась приоткрыта.

— Есть кто? — крикнул он в темноту.

Тишина.

Дима шагнул внутрь. В прихожей было темно, пахло пылью и чем-то горелым. Он прошел на кухню. Глаза привыкли к темноте, и в углу комнаты, у самого потолка, он увидел силуэт. Тело висело вниз головой — ноги вверху, запутались в проводах, руки свисали вниз. Вся фигура казалась неестественно неподвижной. Дима моргнул. Силуэт не исчез.

Он понял, что это не просто парящий человек. Это его соседка. Только она уже не суетилась, как всегда.

— Бля... — выдохнул Дима, попятился, споткнулся о порог, шлепнулся на задницу. В панике он развернулся встал на четвереньки и пополз из этой квартиры тихо шепча себе под нос «мамочки». Уже в подъезде он хлопнул дверью, привалившись к ней спиной и сполз на кафель.

Из других дверей на него уже смотрели соседи. Зинаида Петровна, баба Маня, и даже мужик с пятого этажа.

— Ты че? — спросила баба Маня. — Света нет? Пробки? Что-то с Мариночкой?

Дима перевел дыхание, прислонился к стене.

— Там... там кто-то висит. В квартире. Она... она вниз головой. Я не знаю... Вызывайте полицию. Срочно.

Через двадцать минут в квартире 47 уже стояли полицейский и врач скорой. Свет тоже был уже включен — оказалось, что выбило только на кухне, но аварийный рубильник уже щелкнули. Соседи толпились в коридоре. Зинаида Петровна перекрестилась.

— Экономистка, — сказала она, — работала в страховой. Вечно одна, вечно на всем экономит. Телевизор старый, чайник старый... и электрика, видишь, не вызвала. Пятьсот рублей пожалела.

Врач скорой осмотрел тело, покачал головой.

— Проводку меняла, — сказал он. — Перепутала что-то. Провода в одну руку взяла, и ее ударило. А люстра не выдержала.

— Как она вообще до такого додумалась? — спросил полицейский.

Врач пожал плечами.

— Молодая. Самостоятельная. Думала, справится. Не вышло.

Зинаида Петровна вздохнула:

— Эх... красивая такая. И вот так. Ей бы мужика. Но уже теперь на том свете сыщет. В наше время такого не было. Хотя... в моей деревне и электричества не было. Так что, может, и к лучшему.

Она перекрестилась еще раз и пошла обратно.

Врач и полицейский переглянулись. Полицейский крякнул, записал что-то в блокнот.

— Самая дурная смерть на этой неделе, — сказал врач. — И самая бессмысленная.

Дима стоял в коридоре, бледный. Он все еще видел перед глазами этот силуэт в темноте. Сказать, что он что-то разглядел? Нет. Но он запомнил: человек висел вниз головой. И это было жутко.

— Надо съезжать, — сказал он тихо и пошел к себе. — Мама была права. К черту эту самостоятельную жизнь.

Дверь за ним закрылась.

* * *

Я открыла глаза и сразу поняла: я не в своей квартире.

Во-первых, потому что у меня дома не пахнет сыростью, мхом и шерстью. Во-вторых, потому что надо мной была дыра. В потолке. Прямо над головой. В-третьих, потому что у меня дома нет крыс.

Много крыс.

Я вскрикнула от неожиданности. Но грызуны даже не шелохнулись. Просто сидели вокруг меня, синхронно шевелили носиками и смотрели. Изучали. Как будто решали: насколько я съедобна и стоит ли связываться.

— Сожрать хотите? — сказала я голосом, который звучал куда храбрее, чем я себя чувствовала. — А вот не удастся! Подавитесь! И вообще, я костлявая! Не вкусная!

Крысы не ответили. Одна из них — с оторванным ухом и смешным бантиком на шее — сделала шаг вперед и уставилась на меня с таким интересом, что я даже перестала дышать.

Я села. Голова гудела. Во рту — привкус дешевого вина и пыли. Я посмотрела на себя и обомлела: на мне было платье. Дорогое, кружевное, но грязное и порванное. Руки — не мои. Тонкие, бледные, с облупившимся красным лаком на ногтях.

— Фи! — сказала я, разглядывая ногти. — Что за безвкусица?

Я потрогала лицо. Чужое. Не знала, где я, но здесь я была не я.

— Ну и ну, — сказала я тихо. — Вот попала, так попала. Вроде и за белым кроликом никуда не бежала…

Крысы сидели и смотрели. Особенно та, с бантиком. Она подошла еще ближе, присела на задние лапки и уставилась на меня.

Я не знаю, зачем я начала с ней говорить. Может, от страха. Может, от отчаяния.

— Я умерла? — спросила я. — Ты — местный Харон? Перевозчик душ?

Крыса моргнула.

— Ясно. Молчишь. Тоже мне проводница.

Я посмотрела в дыру. Туда, куда местная я, наверное, провалилась. Там было светло. Или это все же тот самый «свет в конце тоннеля»?

— Упала, наверное. С табуретки. И сломала шею. Это я могу. Грацию при рождении мне не выдали, только приключения на жопу.

Я невесело хихикнула.

— Как идиотка. И это прямо перед повышением... Хотя его теперь Ленка получит. Чтоб у нее волосы от влажности завивались!

Я потрясла кулаком в воздухе, и крысы синхронно отшатнулись. Даже бантик испуганно пискнула.

— А я тут... Мертвая. Лежу где-то там, в своей квартире, одна. У меня никого нет, даже кошки, чтобы полакомиться моими глазными яблоками. Буду просто вонять, пока соседи не пожалуются...

Я подтянула колени к груди и всхлипнула.

— Пожарные вскроют дверь, а там... Это же просто номинация на Премию Дарвина. Самая глупая смерть в истории.

Я тихо засмеялась. Сквозь слезы. И снова посмотрела на крысу с бантиком.

— Но я же выжила? Или как? И если это моя новая жизнь, то... давай дружить.

Я протянула руку, намереваясь ее погладить, но она шарахнулась. И в этот момент сверху, из дыры, раздался голос. Мужской. Истеричный. Злой до дрожи.

— ДА ЧТОБ ТЕБЕ КРЫСЫ РУКИ ОТЪЕЛИ, БЕСОВАЯ ЖЕНЩИНА! И КАК МЕНЯ УГОРАЗДИЛО НА ТЕБЕ ЖЕНИТЬСЯ?! ТЫ ОПЯТЬ ЧТО-ТО СЛОМАЛА?! ОПЯТЬ! ТЫ МНЕ ВСЮ ЖИЗНЬ РАЗРУШИЛА!

Я задрала голову. В дыре появился мужчина с темными волосами. Худощавый, бледный. С повязкой на глазах. Он дрожал от ярости.

Я перевела взгляд на крысу.

— Похоже, у меня есть муж, — сказала я. — И я ему явно не нравлюсь.

Крыса фыркнула. Я встала, отряхнула платье и крикнула вверх:

— Эй, муженек! Лестницу дашь или мне из крыс пирамиду строить?

Сверху наступила тишина. Потом тот же голос — уже растерянный:

— Ты... ты что, с ума сошла?

— Возможно, — ответила я. — Но с этим что-то надо делать. И тебе придется мне помогать.

Крыса с бантиком одобрительно пискнула и махнула хвостом.

Новая жизнь, так новая жизнь. В этот раз я, по крайней мере, не одна.

Я выбралась из подвала по лестнице, которую муж все-таки подал. Кривую, скрипучую, но вполне рабочую. Видимо, он не хотел, чтобы я умерла в его подвале. Или просто боялся, что крысы меня съедят и потом начнут требовать улучшения жилищных условий.

Я ввалилась на пол первого этажа, раскинула руки в стороны, блаженно улыбнулась и пропела:

— Как прекрааасен этот мир, посмотриии!

Сверху, с лестницы, донесся истеричный голос:

— Да что ты такое несешь?! Ты только что провалилась в подвал, перепугала моих крыс, разнесла пол, и ты еще поешь?!