— Да.

— Почему?

Он опустил взгляд. Я видела, как он сжал пальцы в кулак.

— Ты думаешь, я просто так притворялся? — сказал он, и голос его стал жестче. — Маринелла хотела меня убить. Она подсыпала яд. Он не убил, но пошатнул магию. Я перестал контролировать обороты. Мог стать ослом в любой момент. И тогда я решил остаться для нее слепым. Чтобы она не поняла, что я за ней наблюдаю.

— А потом я попала в ее тело, — сказала я.

— Да. А потом появилась ты. И я не знал, что мне делать. Я ждал, когда ты начнешь строить козни, как она. Но ты не строила. Ты готовила, убиралась, ремонтировала, разговаривала с моими крысами и ослом. Ты даже заботилась обо мне!

Я усмехнулась.

— естественно! Я вообще не она.

— Я понял это почти сразу, — сказал он. — Но мне нужно было убедиться. И я убедился.

— И ты решил, что врать дальше — это нормально? — я встала из-за стола и уперла руки в бока. — Ты видел, как я плакала на крыльце. Ты видел, как я уставала. Ты видел, как я пыталась все наладить, а ты продолжал притворяться!

— А что мне оставалось? — сказал он резко. — Признаться? Чтобы ты меня возненавидела и ушла?

— И что?

— А то, что я больше не хочу развода, — сказал он просто. — Ты думаешь, я просто так это сделал? Я не хочу, чтобы ты уходила. Ты превратила эту развалюху в дом, а мою жизнь в череду непредсказуемых проблем. Ты абсурдная, сумасбродная и говоришь странные вещи! Но я не хочу это терять.

Я застыла. Это было странное признание. Неловкое, немного смешное, но искреннее.

— Я все еще не знаю, как тебя зовут, — сказал он вдруг.

Я помолчала. Потом сказала:

— Марина. Меня зовут Марина.

— Марина, — повторил он. — Красивое имя.

— Конечно! Имя соответствует хозяйке, — задрала нос вверх. Приятно.

— Запомню, — сказал он. — Мне нравится.

Он кивнул и тихо повторил:

— Марина.

Я почувствовала странное тепло. Словно что-то встало на свои места.

— Хорошо, — сказала я, чтобы сменить тему. — Значит, ты теперь будешь делить ремонт и быть со мной в полной мере. Ты умеешь превращаться в осла — значит, будешь таскать доски. Я буду готовить, а ты накрывать на стол. Я буду кормить крыс, а ты — осла. Тем более, что вы почти братья.

— И все? — спросил он с сомнением.

— Нет, конечно! Это основное! — я задумалась, чтобы еще такого попросить, пока он такой покладистый, — И ты больше никогда не будешь врать, — сказала я.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Я видела, как он что-то обдумывает. Потом кивнул.

— Договорились.

Я протянула руку. Он пожал ее. Теплую, сухую и уверенную.

— Договорились, — повторила я.

Я снова села на стул. Родриго тоже сел. Некоторое время мы молчали. Я смотрела в его глаза и пыталась привыкнуть к тому, что он видит. Что он все это время видел.

— И что теперь? — спросила я.

— Теперь мы живем дальше, — сказал он. — Без притворства. Ты, я, крысы и осел. И ремонт. Может потом еще кого-нибудь заведем.

Я усмехнулась.

— Я уже боюсь того, что ты натворишь.

— Я полон талантов, — сказал он с легкой улыбкой.

— Это мы еще проверим.

Я встала и посмотрела на него.

— Спокойной ночи, Родриго. Завтра продолжаем ремонт по-настоящему.

— Спокойной ночи, Марина.

Я поднялась наверх, но на лестнице остановилась. Он назвал меня по имени. Не Маринеллой. А Мариной. Я почувствовала, как внутри разливается странное тепло. Словно что-то встало на свои места.

Я вошла в свою комнату, закрыла дверь и улыбнулась.

Крысы, которые успели забраться на кровать, смотрели на меня с пониманием. Бантик сидела на подушке и поправляла бантик.

— Что, — сказала я, — у нас тут маленький совет? Думаете, я правильно сделала?

Бантик пискнула.

— Я тоже так думаю, — сказала я. — Но завтра он будет молить меня о пощаде. В работе я безжалостна! — я позволила себе совершенно комичный смех злодея из мультика.

Я проснулась от запаха. Не от того, который обычно витал по утрам в разрушенном поместье — смесь сырости, старой штукатурки и крысиного сена, а от запаха настоящей еды. Каши с маслом и сухофруктами.

Я приподнялась на локте, принюхалась. Так. На нас напали? Я – здесь! Готовить больше некому! Родриго же не стал бы…Правда?

Крысы, спавшие на моей кровати, тоже зашевелились.

— Вы тоже думаете, что ваш хозяин сошел с ума? — спросила я у грызунов.

Бантик пискнула и спрыгнула с подушки, направляясь к двери. Остальные крысы последовали за ней. Я тоже слезла, натянула платье и направилась на кухню.

Родриго стоял у плиты. Без повязки. В чистой рубашке. И помешивал что-то в кастрюле.

Я остановилась в дверях и смотрела на него, не веря своим глазам.

— Ты… готовишь? — спросила я.

Он обернулся.

— Мы же договорились, что теперь будет 50/50, — ответил он, как ни в чем не бывало. — Я готовлю.

— И что там? — посмотрела ему через плечо в порыве любопытства.

— Каша. С сухофруктами. Ты оставила рецепт на столе. Все, что мне нужно было сделать — не сжечь, не пересолить и не добавить туда то, что не жуется.

— И как? С комочками?

— Пока не сгорело. Комочков нет.

Я подошла ближе, заглянула в кастрюлю. Каша выглядела вполне съедобно. Даже аппетитно.

— Неплохо, — признала я.

— Не надо так удивляться, — усмехнулся он. — Я раньше не только притворяться умел. Я был военным графом. Не то чтобы я много готовил, но я умею есть и не жаловаться. А уж когда под рукой куча пригодных продуктов и горячая печь, справится любой дурак.

— Самокритично.

— Без иллюзий, — сказал он и разложил кашу по тарелкам. — Садись.

Мы позавтракали прямо на столе для разделки и стоя. Родриго слишком уж внимательно разглядывал процесс моей трапезы, что напрягало. Но взгляд его был не колючий, как раньше, а спокойный.

— Что? — спросила я.

— Ничего, — сказал он и вернулся к еде.

Я усмехнулась и пододвинула к нему кружку с чаем.

— Запомни, сегодня у нас большой день, — сказала я. — Мы заканчиваем заделывать трещины. Сначала — терраса. Если справимся быстро, то потом перейдем к лестнице, а после обеда, если успеем, начнем крышу.

— Ты всегда такая боевая по утрам? — поинтересовался он, отпивая чай.

— Только когда высыпаюсь. А когда меня еще и кормят — я просто счастлива.

Он хмыкнул, но ничего не ответил.

После завтрака мы вышли во двор. Я раздала поручения:

— Ты таскаешь доски. Я крашу. Ты держишь лестницу. Я стою сверху. Ты забиваешь гвозди, я говорю тебе, куда.

— Я и сам знаю, куда забивать, — сказал он, поднимая молоток.

— Ну-ну, — ответила я. — Как в прошлый раз, когда решил частично себя распять?

— Это была случайность! — возмутился он.

— Конечно, случайность! Учти, — я направила на него палец, — покалечишься, все равно будешь пахать!

Ремонт пошёл бодрее, чем я ожидала. Родриго работал без понуканий, быстро запоминал, что я показывала, и не спорил, когда я поправляла. Крысы носили гвозди и мелкие инструменты, как заправские помощники. Бантик сидела на перилах и, кажется, руководила процессом.

— Ты справляешься, — сказала я, вытирая руки.

— А то. — разминая шею, ответил он, — С тобой сложно работать.

— Зато весело.

К концу дня мы переделали столько, что я уже и сама не ожидала. Терраса была починена, лестница укреплена, крыша начала приобретать целостный вид — ну, почти, насколько это возможно для старого строения.

— Ты устала? — спросил он, подходя.

— Есть немного, — призналась я, опуская кисть.

— Сделаешь мне массаж?

— Что? — от удивления я разве что челюсть не уронила.

— Массаж.

— А тебе огурец не пожевать?

— Понял. Нет так нет. — он пожал плечами и отправился в дом.

Уже ночью я сидела в своей комнате и перебирала день в голове. Родриго работал, не жаловался. Даже улыбнулся пару раз. Это было непривычно — видеть его не злым и не колючим, а просто… нормальным.