— А в булочной был очаровательный пекарь. Он мне подарил коробку пирожных и попросил заходить почаще. Ну просто душка! — сказала я и мечтательно закатила глаза.

Осел резко остановился и боднул меня мордой в бок. Я чуть не упала.

— Да ладно тебе, — сказала я, потирая ушибленное место. — Не обижайся. Я же не собираюсь тебя бросать. Друга на мужиков не меняют! И вообще, сначала нужно развестись, а потом уже заводить романы. А то еще назовут ветреной. А у хозяйки этого тела репутация и так не самая радужная.

Осел фыркнул, но пошел дальше.

Я задумалась о еде. Сейчас бы чего-то горячего, сытного. Я уже представила запеченную рульку с картошкой и морковкой. И салат из запеченной свеклы с мягким соленым сыром, последний кусок которого я буквально выгрызла у одного ушлого дядьки. Он уже почти упаковал его, когда я подошла и сказала: «А ну-ка дай сюда!». Он попытался отказаться, но я скинула ему еще пару монет и схватила. Он только ахнуть успел.

— Вот так, Красавчик, — сказала я. — В этом мире выживает тот, кто умеет договариваться. Или воровать. Но я выбираю первое. Ловкость и скорость — не мой конек.

В такой болтовне мы дошли до поместья.

Я разгрузила осла — он облегченно вздохнул, — и направилась на кухню. По пути я окликнула Родриго, чтобы он помог с продуктами. Но он не отозвался.

— Эй! — громко позвала я. — Ты где?

Тишина.

— Ну и ладно! — сказала я вслух. — И как на тебя положиться, муж? Тоже мне «мужчина в доме». Ты, наверное, и полку прибить не сумеешь! — крикнула на удачу, — Оставил жену в беде. Да, не любимую. Да, не совсем жену. Но все же! Я же дама! А вот ты почему не джентльмен?

Эх, ну где моя не пропадала! Как говорил один мой знакомый дед: женщина – существо сумчатое. Все время что-то несет и тащит. А вот мужчина – членистоногое.

Я выругалась и принялась тащить продукты сама. Сначала на кухню, а потом частями в кладовку. Крысы собрались в углу и наблюдали за процессом, периодически подходя ближе, чтобы проверить, не упало ли что-нибудь съедобное.

— Все, — сказала я, вытирая лоб. — Сейчас я приготовлю, а потом подумаю над меню.

Я взялась за процесс. Начала чистить, резать, запекать. Крысы помогали — подтаскивали то одно, то другое. Я чувствовала себя настоящим шеф-поваром.

И в самый разгар моего кашеваривания в кухню ввалился Родриго. Уже в чистой одежде, но все еще с повязкой, с тростью. Он стоял в дверях и явно был настроен серьезно.

— Маринелла! — сказал он. — Где тебя носило? Говори!

Я не отрывалась от готовки. Просто махнула рукой и сказала:

— Докладываю: я купила продукты, заказала гвозди, материалы для ремонта и заложила свои броши. Что-то еще хочешь знать? Или я могу продолжить готовить?

— Пришли посланники из дворца. С приказом от короля о твоем наказании. — сказал он жестко.

Я замерла. Убрала руки, сняла передник и глубоко вздохнула.

— Ладно, — сказала я. — Крысы, вы следите за мясом. И дорежьте свеклу. — я посмотрела на Бантик. — Справитесь?

Она кивнула. Я повернулась к Родриго.

— Веди.

Я поднялась наверх, прошла в прихожую. Там, прямо, точно у них в спине палки, стояло несколько человек в форме с одинаковой эмблемой на груди. Они смотрели на меня с таким выражением, будто я таракан из стихотворения и пришла сожрать их детей. Они скривились при виде меня.

И ладно, — подумала я. — Не очень-то и хотелось. Вы тоже рожами, может, не вышли.

Я остановилась перед ними, уперла руки в боки и сказала громко:

— Ну что, приступим? Вещай, посыльный.

Это был худший ужин в моей жизни. И нет, не потому что в салате то и дело попадались шерстинки, а куски были нарезаны кое-как. А потому что у меня из головы не выходили слова из указа короля.

Правитель Седрик (а именно так назвал его посланник) велел прошлой хозяйке этого тела находиться в изгнании пожизненно. Но это я бы пережила. Пффф! Всего лишь жить вне столицы!

Крыша над головой есть, на еду заработаю или дораспродаю наследство от Маринеллы. Даже в одиночестве не останусь. Крысы и осел при мне.

Но вот вторая часть не давала мне покоя.

Я не имела права после развода заводить официальные отношения с противоположным полом.

И нет, я не собиралась, роняя тапки, мчаться к первому попавшемуся представителю мужского населения. Просто это не представлялось мне честным. Родриго же вполне потом мог создать семью, настрогать деток.

А я... А вдруг мне захочется? Ну или найдется достойный кандидат, который воспылает ко мне искренним и вечным. Я его должна отстранить и прозябать старой девой? Или сидеть как та Рапунцель, только без косы?

Ну уж нет! Это не справедливо!

Я даже в потоке мыслей не заметила, что уже пилю тарелку вместо мяса. Нож противно скрипел о фарфор, и я очнулась.

— Да что за нафиг? — воскликнула я, откинула от себя приборы и резко поднялась. — С этим нужно что-то делать!

— Я предупреждал тебя, Маринелла, — раздался голос Родриго. Он сидел напротив и, судя по интонации, был доволен. — Ты сама этого добилась. На светских раутах тебя больше не ждут.

— Да на кой мне эти сабантуи? — отмахнулась я.

— Какие бантуи? — переспросил он.

— Не важно! — сказала я. — Я не про балы. Сдались они мне? Я и танцевать то не умею! — бровь моего почти бывшего мужа приподнялась. — Мне просто обидно, что я не смогу завести себе мужика!

Родриго поперхнулся. Он закашлялся, поставил бокал на стол и явно удивился, будто я сказала, что собираюсь выйти замуж за осла.

— К... какого мужика? — выдавил он.

— Какого-какого, — я вдруг задумалась.

А действительно, какого?

И тут я вспомнила образ любимого актера.

— Высокого, темноволосого, голубоглазого, мужественного, — начала перечислять я, и с каждым словом мой голос становился громче. — Я, может, мужа хочу! Нормального! Чтобы он меня обнимал, цветы дарил, целовал перед сном и помогал по дому!

— А я тогда кто? — спросил Родриго, и его голос стал холодным.

— А ты уже на полноги бывший, — честно ответила я. — Какая от тебя польза? Ты даже не можешь рассмотреть мою красоту! И, наверняка, ночью промахнешься! А мне для здоровья нужно! Ну или для настроения.

— Мы все еще в браке, Маринелла, — зарычал он. Я видела, как напряглись его плечи, как он сжал вилку в руке. — И пока документы не подписаны, ты — моя жена.

— Ты же сам разводиться собрался! — огрызнулась я. — А мне о будущем думать нужно! У меня глобальные матримониальные планы! — с улицы донесся голо Красавчика, — Да что ж за непруха! И поскандалить нормально не дадут!

Я раздраженно топнула ногой и вылетела из столовой на улицу. Подальше от него. Подальше от этой несправедливости.

Я налила воды в ведро и пошла к сараю, чтобы покормить осла. Тот стоял в загоне и смотрел на меня с такой тоской, будто он все понимал. Я насыпала ему сена, положила морковку, которую привезла с рынка, и села на стог у сарая.

— Эх, Красавчик, — сказала я, глядя на небо. — Ты не представляешь, как мне грустно.

Я смотрела на опускающиеся сумерки. На звезды, что постепенно украшали небо. На ночных хищников, что выползали и вылетали из своих домиков.

Картина была умиротворяющей, но на душе у меня скребли кошки.

Я в прошлой жизни не смогла познать тепла. И в этой тоже осталась ни с чем. И так жалко мне стало себя...

Я что, в прошлой жизни разгневала Богов?

Эх…

Осел подошел с боку и толкнул меня в плечо мордой.

Даже скотине я кажусь никчемной и требующей поддержки.

И я не нашла ничего лучше, чем громко и фальшиво затянуть:

— Эх, жизнь моя жестянка.Да ну ее, в болото!Живу я как поганка!А мне любвииии!И мужикаааа!И маникююююр!Охота!

Голос мой разнесся по всему двору. Крысы, сидевшие на крыше сарая, синхронно наклонили головы. Осел вздохнул и отвернулся. Не выдержал, бедолага.