Целуй меня..

Целуй ..

Целуй и не останавливайся.

Не позволяй думать. Не разрешай отстраняться.

Немного теряюсь, подхватив эмоциональный диссонанс.

Но, площадь поражения слишком велика, чтобы выстоять в этой борьбе. В голове Тимур. Я вся в руках своего Севера. Да и ментально в полной власти Аида.

Господи! Что за бред в голову лезет.

Поражаюсь силе своих фантазий и слегка сбиваюсь с поцелуечной феерии. Тим разъединяется. Хмурится. Просто вгрызается взглядом, в поломанной мимике показывая, что ему что-то не нравится.

Я чувствую, насколько мокро между нами внизу, там где соприкасается его пах и мое лоно. Да уж, скрывать свою "заинтересованность" бессмысленно. Как ему, так и мне.

— Чего так напрягся, Вроде, все, как ты хочешь, и я веду себя, как покорная кукла. — беззастенчиво скольжу острием сосков по его груди. Если уж не имею возможности повлиять на ситуацию, то возьму из нее удовольствие сполна.

Дарю ему краткий, но довольно раскованный поцелуй. Лишь на секунду погружаюсь в его рот и выхватываю неповторимый вкус. Его собственный, какой-то особо возбуждающий. Да и, аромат его не менее распаляет. Истинно мужской и невыразимо сочный. Как будто, кто-то через шприц напичкал цитрус ромовой эссенцией. Пьянящий коктейль заползает по венам. Отключает соображалку напрочь.

Тим довольно жестко меня отстраняет, припирая к стенке.

Что не так, совсем не понимаю.

— Под Стоцким так же по-блядски себя ведешь? — орудует злобной интонацией и одним вопросом заставляет оцепенеть. Ритм от грубости отбивает чечетку гнева по моей груди. Но он как бы держит меня на весу в руках, с силой вдавливая подушечки пальцев в мягкие ткани.

— А ты, видимо, Аду представляешь на моем месте? — колю по больному, интуитивно догадываюсь, что совсем не уместно этим тыкать. Но упомянуть Германа, это как купание в ледяной воде. Остужает махом.

— Какая же ты сука, — выплевывает , но все же не отпускает. Без видимых усилий переносит меня к стеклянному столу, и хотя, миниатюрной комплекцией я похвастаться не могу. Но он держит, словно пушинку, абсолютно не задействовав дополнительный резерв.

— Больной придурок, — успеваю откликнуться до того, как лопатками бахаюсь о столешницу. Жесткая поверхность отзывается холодком. Я подсобираюсь и отчего-то прикрываю грудь, скрестив на ней руки.

— Ноги раздвинь, — не просит , скорее приказывает, как позорной шлюхе.

Крепко свожу колени вместе, но он, дернув лодыжки и зафиксировав, с легкостью пресекает сопротивление. При ярком свете в комнате накатывает неловкость. Под потерянными чувствами и вовсе ощущаю себя товаром.

— Пиздец, ты скромная, — жадным взглядом проходится по участку между ног. Распластав ладонь у меня на животе, обводит пирсинг , затем, сдвигает траекторию, размещая большой палец на клиторе. Тянет смазку по лобку, затем, эту же линию проводит языком. Как наркоман втягивает дорожку белого порошка, так и Север проходится носом вдоль, к самому склону груди.

Чего–чего, а дикости и непредсказуемости ему не занимать. Своей поделится, если что.

Выталкиваю всхлип. Прикосновение едва ощутимое. Слова заметно грубые. Перекрестные огни противоречий дробно рассекают вдоль и поперек. Приглушенные эмоции вспыхивают и разят контрастом неприятия внутри и обжигающим предвкушением снаружи.

Качели мыслей, провернув чертово "солнышко", так и зависают, опрокинув вверх тормашками. Кровь, хлынув, испаряется из головы. Я стопроцентно бледнею. Встряхиваюсь. Выражается тем древним инстинктом — бежать и не оглядываться.

Сопротивление срывает допустимые грани.

Я не буду! Не хочу !

К черту их всех!

К дьяволу в пекло!

Срываюсь в сторону, но попадаю прямиком в его объятия.

— Чшш...Каринка...куда, — выражает хрипло и отрывисто, снова демонстрирует свое превосходство. Удерживая и не позволяя не то, что двинуться, даже вдохнуть, натянув стальными обручами вокруг грудной клетки, сжимает и гладит по голове, явно же успокаивая.

— Подальше от тебя, — роняю достаточно громко и себя убеждаю, что это возможно.

— Не получится, никак. Мы теперь связаны одной цепью. Дернешься — задушит. Втолкуй себе одно, чем я ближе, тем тебе безопасней.

Горько усмехаюсь по тому поводу, насколько он близок к истине, упоминая цепи. Но в продолжении...

Безопасный ты, как же, так я и поверила. Вранье течет в ваших со Стоцким венах вместо крови. Не ты ли так одержимо запугивал, чтобы ослабить и заставить, поганым сомнениям расплодиться. А потом, вдруг, начинаешь убеждать, что с тобой безопасней.

— Получается, тебя эта цепь тоже тянет, — разглагольствую, притихнув, и уже с удобством располагаюсь на его плече. Тимур неторопливо оглаживает очертания моего позвоночника. — Сам то не боишься задохнуться.

— Искупался в смелости, так что нет. А ты не рискуй, не у всех есть сверх-способность выживать, — ушам не верю, вслушиваюсь в шутку, произнесенную без доли шутливости в голосе.

Смех разбирает. Я не сдерживаю себя и хихикаю. Тимур так смотрит, буквально въедаясь в мою улыбающуюся мину. Сижу на краешке стола. Он внутри моих бедер , и достоверный аргумент его возбуждения располагается со всем уютом в интимном местечке.

— Отключай голову, Каринка, — осаживает с низкой хрипотцой в голосе. — Просто чувствуй, — сказала бы, что это звучит успокаивающе, но не могу.

Градус напряжение между нами растет, когда он плавными поступательными движениями начинает двигаться. Еще не внутри, но уже нагнетая тягучий спазм, проезжаясь головкой по бугорку клитора.

Прислушиваюсь к его совету. И так, действительно проще.

На шумном вдохе отклоняюсь назад и раскачиваюсь в такт. Подаюсь всем низом к нему и так же волнообразно смещаюсь, лаская его своей плотью.

Не осознаю, что мной управляет в тот момент. Куда испаряются все противоречия. Да и ядовитое остроумие загнано в угол, что и носа не показывает. Повинуюсь инстинктивно.

Дрожью сбиваюсь на его выпад. Задвигает ладонь на затылок и резко дергает к себе, но не прекращает тереться, обволакивая моей влагой свой дубовый стояк. Раскрываю ему навстречу рот и принимаю поцелуй с жаждой, подскочившей до запредельной отметки. Схватываю его выдох, прогоняя по всей дыхательной системе, как чистую кислородную смесь. Кажется, подлетаю на горную вершину, испытав мимолетное головокружение, и следом с нее же падаю.

Влажный жар на губах стекает в самый центр, в солнечное сплетение. С низу идет огненный поток, вскипающей лавы. Трения. Нажатия, Пульсации. Перемешиваются в безумный, болезненно — острый клубок ощущений.

Сильные руки, обнимая за талию, толкают меня по толстому стеклу. Я соскальзываю и даже не замечаю, что давно миновала границу удерживающей поверхности.

Потом, его шероховатые пальцы, обосновавшись на груди, принимаются терзать, тревожить соски и доводить до исступления. Потому, как слишком много эрогенных точек задействовано. Я вся, как воспаленная, чувствительная, возбужденная точка. Где не прикоснись, все пылает.

Нагреваюсь, жарюсь в его пламени и бесконечно шепчу несвязную белиберду. Я, мать твою, умоляю его, выплескивая

— Пожалуйста..Да..да, — тем самым оглашаю свой приговор на сексуальное рабство.

Мне с ним хорошо. Не смотря ни на что. Безумно и прекрасно. И это невероятный обман. Подстава от моего же безвольно дрожащего тела. Никак не контролирую ни себя, ни свои желания. Кроме одного, что я хочу Тимура.

Губы слаженными атаками не прерываются ни на миг. Член, пропахав колею по промежности, резко внедряется. Меня выгибает дичайшим восторгом. Опрокидывает навзничь и бьет в оглушающей истерике оргазма.

Сознание преобразуется в аморфное состояние. Губы глотают воздух, но его нет. Абсолютная невесомость, и я крепче сжимаю его плечи. Лишь бы не рухнуть окончательно в небытие.

Толчки глубокие. Натянутые.

Сжатыми мышцами влагалища, с трудом впускаю его плоть. Но и в этих тесных проникновениях, что-то дурманящее. Я будто режусь о его твердость, и раны эти совсем другие. Чем их больше, тем плотнее закручивается воронка из восхитительного экстаза.