Он целует мою шею. Срезает зубами чувствительную кожу под ухом.

Ниже…ниже..ниже..

пока не добирается до груди.

Зажигает мое тело в поистине бесовской пляске. Не прекращаю вибрировать на гортанных стонах.

А он не прекращает меня трахать. Не прекращая всасывать, кусать, гладить языком ноющие соски. Не прекращает врываться.

Ошеломление приходит, откуда не ждали, когда Север стягивает меня со стола, располагая таким образом, что вдавливаюсь животом в самый край. Успеваю подстраховаться руками, чтобы не впечататься в столешницу лицом.

Сдавливает мою попу, раздвигая половинки. Замираю, побаиваясь представить, куда именно он собрался пристроить член. Вот уж, когда он разносит смазку на тугой сфинктер, все сомнения отпадают. И это однозначное «нет». Такого секса у меня не было. И ни сейчас, и вообще никогда.

— Нельзя, нет, — сдвигаюсь, отталкиваюсь. Как еще остановить эту махину?

— Харе, Каринка, ты же не целка, ломаться , — давит ладонью на спину, предотвращая мои трепыхания. Мягко проталкивает большой палец в, упорно стиснутое, колечко ануса. Это унизительно. Потому, как не вызывает отторжение. Ощущение новое, непонятное . Невнятное, но и неприятным его сложно назвать.

— Я тебя убью, — шиплю, протестуя . Вырываюсь, насколько хватает моих потрепанных сил. Я этого не заслужила. Да и просто не вынесу.

— У тебя ни разу не было анала? — спрашивает с откровенным удивлением. Я, блядь, что ему совсем конченая.

— Конечно, нет .., — хнычу, даже как-то позорно.

— Значит, я буду первым... — не скрывая самодовольства, буквально придавливает меня этой фразой. Накрывает бетонной плитой, утверждения сверху.

Рвусь на части. Понимаю же, что не отступится, карая еще и таким способом — оскверняя. В такой формулировке я совсем не уверена, но и сдаваться безропотно не намерена.

Чувствую, как обмакивает головку в густую влагу. Всю длину ей измазывает, подменяя лубрикант.

— Я не хочу так..прекрати, — извиваюсь под ним.

Опаляющий шлепок по ягодице гасит, ввергая в состояние шока. Распластываюсь по столу, бесполезно машу головой, отрицая. За ударом следует укус, его сменяет поцелуй. Диаметрально противоположные действия. Хлесткий шлепок, опаливший жжением. Жесткий укус и ласковый поцелуй. Мечут от стопора до истерии. Определиться, к какому берегу психоза примкнуть, мешает его голос, натиском сметающий раздрай.

— Не переживай, Каринка. Нежно тебя выебу. С уважением к твоей шикарной заднице, — смешок, издевка, и все это замешивается в хриплый оттенок.

— Ненавижу, — плююсь ядом, который обтекает, не причинив вреда.

То, что происходит дальше — немыслимо. Напрочь выбивает почву.

— Тише..тише, расслабься, больно не будет, — убеждает уперто.

Массируя поясницу, пристраивает меня в удобном для себя положении. Медленно сползает ладонями на ягодицы. То ли разминая, то ли лаская. Не особо вдумываюсь. Держу в себе эмоции, чтобы перетерпеть этот беспредел.

Рефлекторно зажимаюсь, когда разгоряченная головка начинает вторгаться в нутро. Посчитав, что смазки недостаточно, Тимур прекращает.

Сплевывает и растирает, подготавливая. Под его бешенным напором любое сопротивление невозможно. Замираю. Прислушиваюсь к тактильным реакциям организма.

Сердце бахает, в таком ускорении запускает кровь, что в какой-то миг захлебываюсь в отдышке. Разум плывет и заставляет сильнее увязнуть в совершаемом непотребстве.

Напрягаюсь. Член входит на крайнюю часть своего габарита. Для меня и этого много. Ярое насыщение, и кажется, что я лопну. Пульс запускает цепочку салютов, угрожая в хлам разнести тонкую структуру сосудов. Лицо заливает краска. Щеки возгораются. И я вся факелом становлюсь и подписываюсь на акт самосожжения.

Тимур удерживает меня за бедра. По сантиметру отвоевывая мою плоть для себя любимого. Для своего удовольствия. Потому, как я его не испытываю, погребенная стыдом.

Раньше я думала, что способна справиться со всем. Сейчас же, в самый пик обострения, меня лихорадит.

Вот именно так , словно я подхватила неизвестную природе болезнь. Тело дрожит, как натянутая гитарная струна, и по ней ударяют в истонченном, трепетном месте. Мне жарко и холодно.

Мне боязно от того невозможного ощущения, что я могу порваться. треснуть и разлететься.

— Расслабься, Белоснежка, ты пиздецки мокрая . Все не так плохо. Прислушайся к себе. Больно? — Участливо? Более чем. Накрывает лобок, с неожиданной осторожностью прикасаясь к оголенному нерву.

Циркулирую воздух с натяжкой, пока искрящие вспышки не скапливаются в достаточном количестве.

Внизу живота и в месте нашего соединения печет. Но это не больно. Совсем.

— Нет, — расслабляю голос. Расслабляю свою зажатость и пропускаю его до самого основания. Где-то изнутри поднимается отголосок возбуждения. Как тонкая струйка дыма во вновь разгорающемся костре.

Запрещаю себе думать. Запрещаю копаться в чувствах. Толкаюсь к нему ближе.

Тимур рычит, будто это я причиняю ему боль, ощутив, наконец, мой отклик. Высвобождает мою плоть, чтобы потом ее немедленно заполнить.

Под ребрами закручивает серпантин застывшего дыхания. Я понимаю, что близка к гипоксии, намеренно удерживая воздух в легких.

Делаю выбор не в пользу «страдать и терпеть», а наслаждаться. Тогда все встает на свои места.

Ломаюсь, как непрочная конструкция под цунами, получая убийственную дозу кайфа.

Виртуальным игроком вылетаю из игры, побежденная более опытным соперником.

Север увеличивает амплитуду, сокращая интервал между толчками. Требовательно. Эгоистично. Жадно. Приближая к грани невозврата. Хотя, мы уже ее переступили. Терять из достоинств, мне больше нечего.

Толчок..нажатие...толчок .. это чередование не дает ни единого шанса оставаться безучастной.

Хрупким стеклом раскалываюсь. Взлетаю. Парю. Падаю долго.

Доведя меня до пика , Север и вовсе срывается. Трахает беспощадно и почти достигая предела моей выносливости. У него будто слетает планка осторожности

Последний удар спаивает намертво наши тела. Потные, влажные они слипаются в порочной неразделимости. Член сокращается, извергаясь струей спермы внутри меня. Есть некое облегчение, что все закончилось, но вместе с этим приходит осознание, что и время нашей близости подошло к концу

Кроет опустошением. С полминуты ни моргнуть, ни выдохнуть, ни пошевелиться не способна. Оживаю, когда Тимур перемещает нас под холодный душ.

Как марионетка, послушно принимаю помывочную процедуру.

— Кофе хочешь? — спрашивает , когда я, уже замотавшись в покрывало, изучаю разбитую детскую площадку за окном. Бросаю взгляд на часы. Шесть утра. Только потом отвечаю.

— Дома попью.

— Я тебя отвезу, — оповещает спокойно и получает благодарность, что не лезет с дерьмовыми расспросами и требованиями. Как переосмыслить свое падение — мне неведомо. Упрекать его глупо той, которая кончила дважды, вопреки всем душевным терзаниям. Что ж так хреново-то. Себе не принадлежу.

Верчу в руках телефон, так и не вызвав такси.

Нечего не произношу витая в словесном и эмоциональном кризисе. Север пронзает взглядом, а я чувствую себя пациентом, которого оперируют без анестезии. Психологический трюк, что секс — это эмоциональная привязка. Чушь какая-то, но с ним срабатывает.

Он подходит совсем близко. Поднимаю высоко голову, сохраняя несколько капель достоинства.

— Ты ублюдок, — вырывается у меня прежде, чем успеваю прикусить язык, — Ломать — твое кредо. Уничтожать. Да? — запальчиво продолжаю.

— Не я это начал .. — прерывается на половине.

Повисает пауза. Около минуты. Мы разъяренно тараним друг друга глазами. И что самое абсурдное — я не хочу возвращаться домой. С ним оставаться нельзя. Быть одной — тоже не самый лучший выход. Куда себя деть?

Дверной звонок, пулей навылет, звенит в перепонках и убивает образовавшуюся тишину. Тимура, кажется, не волнует вопрос, кто ходит в гости по утрам.