Взметнувшие вдоль стен, пола и потолка стены света отрезали принимающий посетителей кабинет от остального здания. Вернее, от всего окружающего мира, ибо если бы какой-то глупец сейчас проломил эти барьеры, то не обнаружил бы за ними ничего кроме серой пустоты астрала. Пространства, куда можно было без особых тревог и волнений сваливать абсолютно любую дрянь, на его просторах она растворится без следа, ведь там они бесконечны…И там, честно говоря, ещё и не такое водится. Во всяком случае из тех, кого инквизиторы навсегда спровадил туда, поскольку не хотели убивать самолично или же просто опасались такое трогать, пусть даже опосредованно, покуда ещё никто не возвращался. Теперь единственной способом вернуться обратно в Рим для парочки обитателей изолированного объема являлась возможность дождаться, покуда будет проведен обратный ритуал. А он будет проведен не раньше, чем соберется специальный привественный комитет инквизиции, включающий лучших борцов со злом, которые только есть сейчас в Ватикане и тех немногих обладателей истинной милости Небес, которые найдутся сейчас в распоряжении Папы. Присутствие самого понтифика являлось хоть и не гарантированным, но возможным.
— Тааак, — ещё медленнее протянул секретарь, отодвигаясь настолько далеко от стола, насколько было возможно. Чутье опытного борца со злом говорило ему, что драться сегодня не придется, да только это ни в коей мере не успокаивало сотрудника самой одиозной спецслужбы Ватикана. Даже несмотря на то, что служба в инквизиции готовила его ко всему! Скорее уж наоборот, благодаря богатому жизненному опыту он и понимал, насколько велики проблемы пришедшего прямо в инквизицию чернокнижника. А ещё в мозгах скреблась предательская мыслишка, что невидимых чернил на отчет, в котором даже дату наверняка засекретят, может и не хватить… — Насколько все плохо?
— Ну, я делал плохие поступки, этого не отрицаю. Много плохих поступков, очень много и очень плохих… — Поджал губы третий комендант отряда Кровавые Кинжалы, на чьем счету были и разоренные монастыри, и украденные реликвии, и заказные убийства, и крупномасштабный разбой, и просто бесчисленное множество загубленных жизней. — Но, тем не менее, мне хочется верить, что не делал действительно непростительных…Правда, стоял рядом с теми, кто делал. И извлекал пользу из их деяний. Но сам всегда старался придерживаться определенных рамок…И я раскаиваюсь! Искренне! Пытаюсь, во всяком случае, как могу, и очень-очень хочу, чтобы мне с этим помогли!
— Насколько плохо все то дерьмо, в которое ты намереваешься меня втянуть! — Отбросил в сторону политесы и те уроки, которые пришлось выучить при переходе на должность секретаря бывший оперативник святого престола.
— А! — Сообразил бывший пират, который далеко не первый век присутствовал в тех ориентировках, которые должен был знать наизусть любой инквизитор. Правда, там его изображали как гибрид пиявки с осьминогом о шести глазах и с постоянно сочащейся кислотной слюной из пасти, но сей химеролог ради визита в Ватикан то ли избавился от всех своих мутаций, то ли просто снял с себя маскировку. — Ну…Вы же знаете, что в Париж недавно являлся один из Падших?
— Это так и не было подтверждено, — осторожно заметил инквизитор. — Хотя мы проверяли, да и не только мы…
— Значит, плохо проверяли, ибо после того как этой падший навестил своих потомков, то сделал нам заказ, — довольно нагло фыркнул его гость, видимо вспомнивший, что он являлся не каким-то там забитым селянином, а могущественным одаренным. — На поиск в одном языческом храме артефакта, что то ли меч, то ли ключ…
— И ты уверен, что заказчиком был именно Падший? — Для протокола уточнил инквизитор, делая соответствующую запись на бумаге…Которую ему потом, скорее всего, по приказу сверху все равно придется переделывать от и до, ибо некоторую информацию даже невидимыми чернилами записывать опасно.
— Я его и не видел, но второй комендант был уверен, что внесло аванс именно то существо, которое потом по всему Парижу слуги кардинала вместе с самим кардиналом ещё неделю с фонарями искали. — Пожал плечами бывший пират. — Наш отряд всех потенциальных нанимателей встречал мощным стационарным защитно-сканирующим контуром, в полу и стенах…Ну, знаешь, вот вроде этого, который сейчас ты активировал. Только не намоленного, а выращенного из…Хотя это уже и не важно, из кого его растили, всё равно османской империи больше нет, как и представителей того рода.
— И что он обнаружил, этот ваш контур? — С тяжелым вздохом уточнил инквизитор, которому очень не понравились подобные сравнения. А грядущий ответ, скорее всего, должен был не понравиться ему больше.
— Многоуровневую маскировку, из-под которой просачивались эманации смерти и преисподней. Причем эти эманации были старыми, мощными и древними…Но все же соседствующими со вполне ощутимым шлейфом святого света, источником которого являлся отпечаток крыла на его лице…И пришедший к нам монстр эту рану терпел. Терпел, даже не подавая вида, будто ему больно и он испытывает хоть какие-то неудобства. — Дернул щекой химеролог, добровольно пришедший в инквизицию. — Вот сколько ты знаешь демонов, которые после контакта со святым светом могли бы не рассыпаться прахом, не выть в агонии, покуда их плоть плавится, стекая с костей покуда организм пытается хотя бы так избавиться от силы, что является самой анафемой их природы, даже не смывать её экстренно чужой жизненной силой и эссенцией выдранных душ, а просто терпеть, как ты и тебе подобные терпят раны от бичей, которыми вы смиряете свою плоть?
— Ты работал на одного из Падших, — помолчав немного, пришел к довольно однозначному выводу инквизитор, а после остро захотел закурить. — Проклятье…Лучше бы ты оказался очередным культистом-демонопоклонником, который наконец-то понял, как он попал…
— Лучше, — согласился с мнением инквизитора пришедший к нему с чистосердечным признанием человек. — Тогда бы выкрутиться было намного проще…Можно было бы побегать рискнуть…
— Вот таких бегунов, как правило, мы и приводим в пример того, почему людям совершенно точно не стоит заниматься демонологией. Когда их все-таки ловят, то так наказывают, что лучшего наглядного пособия и желать нельзя, — фыркнул слуга воинственного крыла церкви. — И не страшно вам было за такой контракт браться?
— Страшновато, — признал безработный, в прошлом бывший очень успешным пиратом. — Но он обещал неплохие деньги…А ещё мы подумали, что подобная работа может быть нашим билетом в высшую лигу…
— Но — облажались, — пришел к довольно однозначному выводу слуга церкви, принимающий эту своеобразную исповедь у закоренелого грешника.
— Напротив, нам сопутствовал просто небывалый успех! — С легкой усмешкой покачал головой преступник, которого заочно приговорили к смерти во многих странах мира. — Мы без особого труда нашли указанный им храм, вломились туда едва ли не как матросы в дешевый кабак, начистили рожи стражам и жрецам, которые были, кстати, как-то сильно не в форме и в подземной сокровищнице нашли столько золота, сколько обычно за десяток лет зарабатываем!
— И… Почему в таком случае ты пришел сюда? — Инквизитор понял, что он чего-то не понимает, а когда он чего-то не понимал, то это было опасно. И для него, и для окружающих, а возможно и для данной территории с парочкой соседних регионов. — Если скажешь, что кто-то из язычников сумел обратить твое сердце к истинной вере или же их страдания вдруг возродили твою совесть — не поверю!
— И правильно сделаешь, — согласился с ним бывший пират. — В сокровищнице храма было много чего, но не было того самого меча, который наш отряд подрядился найти. Мы стали искать тайники, спрашивая местных. Они не знали, ну те кто ещё был жив — точно не знал, ведь сложно лгать, когда с тебя уже сняли кожу и большую часть черепа, а обнажившийся мозг капельно орошают сывороткой правды… Впрочем, никто особо не расстроился, ведь даже раньше, чем кончились пленники, тайники уже нашлись. Их не особо-то и прятали даже, просто дюжина замурованных ниш по соседству с сокровищницей храма, каждая из которых по постепенно понижающемуся проходу вела в свою сокровищницу…Каждая! Видимо когда одно помещение оказывалось забито доверху, жрецы язычников просто рыли следующее и начинали заполнять уже его, а владеющий сей тайной оказался одним из тех, кто не пережил штурма.
