— Знаешь, грешник…Ты, наверное, правильно сделал, что к нам пришел. Я даже представить боюсь, что может открывать этот ключ, если он для Падшего был гораздо важнее, чем восемь тысяч тонн золота. — Немного помолчав, вздохнул инквизитор, в голове у которого крутился один вариантик…Очень еретический вариантик, о котором он точно не станет говорить коллегам. Хотя они, пожалуй, и без подсказок к тем же подозрениям придут, а после отвергнут их, содрогаясь от ужаса и ощущая, как по спине льется холодный пот. Ну ведь не может же такого быть, чтобы кто-то изгнанный с Небес сумел найти отмычку к вратам царствия небесного… — И уж тем более я боюсь представить, что он сделает с исполнителями плевого, в общем-то, поручения, которые так подвели его.

— Я боюсь того же, потому и пришел в то единственное место, где на пути Падшего, если он сюда заявится, встанут его бывшие собратья. И на пути всех, кто попробовал бы меня ему просто продать, даже если они вдруг и станут носить на голове королевскую корону или церковную тиару. — Печально согласился один из самых страшных злодеев нынешней эпохи, который по количеству пролитой крови и совершенных грехов обгонял большую часть обитателей преисподней с большим отрывом, но все равно оставался человеком и, в теории, в своих грехах мог раскаяться. — Если бы мы попробовали утаить этот ключ для себя, падший ангел обещал устроить нам вечность мук, когда глупцов к нему притащат за награду, в десять раз большую, чем лежало золота в указанной им сокровищнице…Я всегда был реалистом. И, как удалось мне узнать совсем недавно, немного трусом я тоже был. Мне не хочется на своем опыте узнавать, что такое вечность мук. И у меня точно не хватит силы, чтобы отбиться от тех, кто придет за моей жизнью, душой и головой, когда за них назначат награду в восемьдесят тысяч тонн золота!