Я подошёл к парню поближе и кивнул на пластырь у него на щеке.

— А с лицом что?

— Да… Порезался, когда брился.

— Понятно. Ну ты это… На порезы пластырь не клей. Лучше кусок газетки наслюнявь. Рана должна дышать, а не мокнуть.

Я подошёл к нему и дёрнул за пластырь, сорвал его.

— Ай! — вскрикнул он. — Больно. Что вы делаете?

Схватился за щёку, но я сразу убрал его руки.

— И руками не трожь рану. Всяку бяку занесешь.

Потом перевёл взгляд на стену.

— Так где, говоришь, сейф?

— Там… за картиной.

— А ты откуда знаешь?

— Так мы с Алиной… как это… были близки когда-то, — вздохнул тот.

Я снял картину. Дверца сейфа была приоткрыта, сам он оказался пуст.

— Ты и код сейфа знал, наверное?

Сутулый сложил бровки домиком.

— Ну нет, конечно. И вы мне опять не поверите, да? Не знал я, честно.

— Много тут было рыжья? — поинтересовался я.

Он шмыгнул носом, потёр колено, стараясь не смотреть ни на трупы, ни на меня.

— Чего? А-а… Точно не знаю. Ну, если так представить… три пригоршни, это как минимум. Шкатулка. Ещё и какая-то наличка, вроде, была. Она доллары покупала.

— Зачем?

— За границу по путёвке собиралась. На отдыхе же валюта нужна.

— Всё-то ты о ней знаешь.

Он снова дёрнулся.

— Хотите сказать, что это я её ограбил, да? И сам же вас вызвал.

— Да не гунди ты.

Я походил по дому, огляделся ещё раз, по второму кругу. Бывает, что именно на втором круге и вылезает то, что сперва будто проскочило мимо, не зацепив.

— Блин, что-то голова раскалывается. Ни у кого таблетки нет от головы? — я обвёл взглядом присутствующих.

Те только пожали плечами. Мол, не пенсионеры, с собой лекарства не носим.

Я снова перевёл взгляд на соседа, который как приклеенный на диване. Скорее всего, ему уже велели никуда здесь не ходить, вот и жался. А может, и не поэтому.

— Слушай, может, ты знаешь, где тут аптечка есть?

— Да, сейчас принесу, — сразу сказал он, будто даже обрадовавшись, что можно встать.

Встал и направился к шкафчику. Подошёл безошибочно, открыл нужную дверцу, потом нужный ящик и вытащил коробочку. Слишком уж уверенно для соседа, который, вроде как, зашёл утром проверить, как там у бывшей дела.

Тем временем сутулый уже протянул мне аптечку.

Я порылся внутри. Таблетки, пузырёк зелёнки, что-то от желудка и рулон пластыря. Минимальный набор, ничего особенного. Я снова сделал мысленную пометку.

Ага… Все сходится.

Закрыл и отставил коробочку.

— Так что… не нашли обезболивающее? Там анальгин же… — осторожно поинтересовался парень.

— Да всё, голова прошла, — сказал я. — Жуть как не люблю лекарства, только гляну на них, сразу все хвори растворяются.

Я снова подошёл к трупам. Присел, внимательно осмотрел раны. Девушка при жизни, видно, была красивая. Сейчас же она лежала синяя, бледная, волосы разметались по полу, тело всё в колото-резаных. На ней только лёгкий халатик, завязка на поясе растянулась, частично оголив живот и грудь. Парень в трико и футболке и вовсе был похож на дуршлаг. Весь изрезанный.

— Ну что, чем обрадуешь? — спросил я Женю.

Я знал, что пока мы тут с парнишкой болтали, она уже всё посмотрела. Всё это время она ощупывала тело руками в перчатках, смотрела внимательно, не пропуская ни сантиметра.

— Тут всё очевидно, — отозвалась она. — Причина смерти ясна. Ничего необычного пока не вижу.

Потом приподняла руку убитой девушки — сама она её уже явно осматривала, а теперь хотела показать мне.

— Под ногтями есть кровь и частички эпидермиса. Может, её, может, не её. Экспертиза покажет.

— Это хорошо, — сказал я. — Тут хоть что-то есть. Получается, на левой руке?

— Да вот, на левой, — Женя, чуть повернув, показала мне кисть убитой. — Видишь? Вот под этим ногтем больше всего биологического материала.

— Отбивалась, — сказал я. — Царапалась.

— Получается, что так, — подтвердила Женя.

Я кивнул и обернулся к убитому горем соседу, который всё ещё сидел на диване и всхлипывал.

— Слышь, сосед, как тебя?

— Меня Андрей зовут.

— Андрюша, значит… Алина эта, — я ткнул в сторону трупа. — Давно с этим встречалась?

— Ну… уже месяца три, наверное, — выдавил он, покосившись на мёртвую девушку.

— А она левша была?

— Левша, — сразу подтвердил Андрей.

— Понятно.

Я ещё раз посмотрел на кисть убитой, потом на парня.

— Размер одежды у тебя какой?

— Что? — не понял тот.

— Я говорю, одежда. Гардеробчик какого размера носишь?

— Ну… пятьдесят второй.

— Угу.

Он смотрел на меня уже совсем растерянно. Видно, пытался сообразить, как мы от трупов и крови так быстро свернули к штанам и рубашкам, и не было ли это какой-нибудь особой ментовской уловкой.

— А почему вы спрашиваете? — всё-таки решился он переспросить.

— Да так, — сказал я. — Слушай, пойдём я тебя опрошу. Только не здесь. Сам видишь, обстановка не располагает. Тем более, тебе хорошо бы успокоиться.

— Ну… давайте уйдём в другую комнату.

— Да нет, — мотнул я головой. — В другой комнате тоже осмотр будет проводиться. И эксперт прибежит, и следователь. И мы всем будем мешать. Пошли лучше к тебе.

— Ко мне?

— Ну, ты же, если сосед, значит, тут где-то живёшь?

— Ну да… конечно… без проблем. Пойдёмте.

Он даже приподнялся как-то бодрее, будто сама мысль о том, что его выведут отсюда, из этой комнаты, где лежали мёртвые любовники, уже была спасением.

— Получается… я не арестован? — спросил он с опаской.

— Будешь проходить как свидетель, — ткнул я его пальцем в плечо.

Тот сразу приободрился. Даже спина немного выпрямилась.

— Я знал, что вы разберётесь. Я знал, что полиция компетентна. Только почему вас необоснованно называют отмороженными? — тихо добавил он шёпотом.

— Это секретное звание.

— Да? Вот как?

— Конечно. Я же не полиция. Я из Следственного комитета. А там свои градации. Первая ступень — мороженые. Вторая — отмороженные. А третья — замороженные.

Андрей задумался.

— Издеваетесь, да?

— Ты глупых вопросов не задавай, — сказал я. — Иди давай.

— Илья Фёдорович, можно с вами? — спросил Щупин.

— Нужно, — кивнул я.

Мы зашли в соседний дом в стиле барнхаус. Двойной свет из витражных окон, потолок-пирамида уходил в вершине метра на четыре вверх. Всё дорогое, вылизанное и оформлено с размахом. Сразу видно, человек жил не впритык и на коммуналку не жаловался.

— А неплохо бытуешь, Андрюша, — сказал я. — Верю тебе, верю, что в ограблении бывшей ты не нуждаешься. Чем живешь-трудишься?

— Я айтишник, — ответил парень.

— Кто? — поморщился я.

— Ну, по компьютерам. Компьютерщик.

— А-а, программист, что ли? Не похож ты на программиста.

— Почему? — насторожился он.

— Да вон, бреешься до зеркального блеска. Моську выскоблил так, что аж порезался. Компьютерщики обычно как обсосы выглядят, — бросил я.

— Я стараюсь следить за собой, — сказал Андрей, тоже чуть поморщившись. — И спортом даже занимался. Вот только в последнее время всё не получается.

Я кивнул на фотографию в рамке. На ней он сплавлялся на каноэ по какой-то горной реке. Жилетка, весло, солнце и довольная пухлая рожа. Совсем другой человек.

— А эта фотка когда сделана?

— Это мы на Алтае в прошлом году.

— Угу… Тут, смотрю, у тебя ряха-то совсем другая.

Он промолчал. Только губы поджал. Не понравилось. А мне как раз нравилось, когда человеку не нравится. Значит, попал.

— Ну давай, рассказывай, — сказал я, но тут же сам себя оборвал и глянул в сторону двери. — О… А может, в ту комнату лучше пойдём?

— А? — не понял он.

— Это спальня, что ли? Нет, давай… Давай лучше в зал. Где у тебя тут гостиная?

— А, вот она, — кивнул Андрей.

И так вот, то туда, то сюда, под всякими надуманными предлогами я обошёл всю квартиру и осмотрел её внимательным взглядом. Будто случайно, будто мне и правда интересны планировка, отделка и мебель — можно подумать, я себе такое хоть завтра отгрохаю, только вот вдохновения и не хватало. Щупин болтался, шагая себе следом и, судя по выражению на его роже, вообще не понимал моих манипуляций. Ему явно не терпелось спросить, какого чёрта мы ходим по чужому дому, как на экскурсии. Но пока, к его чести, всё-таки помалкивал.