— По соседям пробежался. Никто ничего не видел, не слышал. Видать, старушка сама дверь открыла. Ни криков, ни скандала.

— Хорошо, — сказал я. — Осмотри внимательно квартиру, только криминалисту не мешай, следы не затопчи. И ищи всё необычное.

— Что необычное? Что искать-то? — уточнил опер.

— Что-то типа послания.

— Послания? — удивился тот. — Письмо, что ли?

Я махнул рукой в сторону комнат.

— Иди давай, работай.

Опер ушёл. Я развернулся, чтобы тоже выйти из кухни и осмотреть другие помещения. И тут Женя, не поднимая глаз от тела, проговорила — тихо, но так, чтобы Светлана услышала:

— Илюша, сегодня вечером придёшь?

У Светланы дёрнулась жилка на виске, глаза полыхнули так, что от этого взгляда можно было прикуривать.

Я промолчал и вышел в тесный коридорчик. За мной шагнула Светлана. В коридоре она схватила меня за локоть и развернула к себе.

— Это кто? — прошипела она.

— Судмедэксперт, — сказал я. — Карпова Евгения Николаевна. Мы давно работаем по Маэстро.

— Я вижу, что давно, — Светлана отпустила мой локоть.

— Ну что ж… — переключил я разговор в рабочее русло. — Ищем подсказку. Ребус.

Мы обшарили квартиру Евгении Степановны сверху донизу. Перевернули шкафы, проверили антресоли, заглянули под матрас, за ковёр, за батареи. Разве что по кирпичику не разобрали. Ничего.

— Странно, — проговорил я, стоя посреди полностью осмотренной комнаты. — Я был уверен, что найдём подсказку. Он же, сама говоришь, чередует — одно убийство без предупреждения, следующее с ребусом, с его чёртовыми загадками.

Светлана покачала головой.

— Возможно, мы что-то не увидели. Или…

— Что? — мрачно переспросил я.

— Возможно, послание просто не в квартире.

— Ладно, когда криминалисты закончат, ещё раз пройдусь. Может, это убийство вообще не входило в серию. Может, он просто мстил воспитательнице за старое — выдался, так сказать, удобный случай. Или случайно пришил.

— Нет, — сказала Светлана. — Это его выверенный шаг. И он забрал котлеты.

— Что?

— Мясорубка вся в фарше, ещё не отмыта. Свежий, только сверху, вон, чуть присох. И сковородка в свежем жире. Много жира, запах-то вон какой. А котлет нет. Блюдо стоит, а на нём пусто. Тогда где приготовленное? Нет, он их точно забрал.

— Зачем ему котлеты?

— Не знаю. Наверное, какой-то знак. Или очередная травма из прошлого.

— Или мы слишком заморачиваемся, и он просто их для питания прихватил. Ясно, что ничего не ясно, — сказал я.

Мы пошли на выход. На пороге кухни стояла Женя и стягивала латексные перчатки с рук. При этом они громко щелкали. Она проводила нас взглядом, и Светлана это заметила. Боковым зрением, не подавая вида, буквально мимоходом уловила её тяжёлый взгляд. И когда мы почти вышли из квартиры, психологиня вдруг взяла меня под локоток. Будто по-деловому, словно хотела что-то важное сообщить на ухо. Наклонилась и проговорила тихо:

— Убить свою воспитательницу, которая тебя кормила и защищала, для обычного человека немыслимо. Но для маньяка привязанности работают ровно наоборот. Чем ближе человек, тем опаснее он для него. Потому что близость — это уязвимость.

Фраза была по делу, но я чувствовал, что она говорила её, и именно сейчас, не ради дела. А ради того, чтобы… Чтобы стоять рядом, держать меня под руку, и чтобы Женя видела это из кухни. Я спиной чувствовал испепеляющий взгляд судмедэкспертши.

Женщины. Мне бы Маэстро поймать, а тут ещё и это.

В заброшенный пионерский лагерь в двадцати километрах от города уже давно никто не ездил ни отдыхать, ни на мероприятия. Забор кое-где завалился. У входа на бетонном постаменте несла своё скорбное дежурство гипсовая статуя пионера — нос отколот, одна рука обломана по локоть, из культи торчит ржавая арматура. Пионер гордо задирал оставшуюся руку в салюте и смотрел пустыми глазницами куда-то вдаль. Казалось, туда, где светлое будущее так и не наступило.

Кирилл Конев подкатил к воротам на низкой спортивной машине. Днище скребло по разбитой грунтовке, и мажорчик матерился на каждой кочке.

— Блин, всю машину уделал, — процедил он, вылезая из салона и осматривая пороги. — Какого хрена я сюда припёрся. Похоже на развод.

Но тут он увидел фигуру человека.

На территории, за воротами, корпуса ещё стояли, зияя выбитыми окнами, увитые плющом по самые крыши. Между ними, чуть сбоку, стояла уличная сцена с танцплощадкой: бетонный пол, отшлифованный когда-то до блеска, теперь мог похвастаться разве что трещинами и пробившейся травой. Крыша над сценой держалась, можно сказать, исправно, хоть и прогнутая посередине, как спина старика.

И вот там, в глубине сцены, под этой провисшей крышей, стояла фигура. Неподвижно. Капюшон натянут до бровей, глаза закрыты тёмными очками. Кириллу на секунду показалось, что это не живой человек, а статуя. Или призрак.

— Эй! — крикнул он. — Ты мне звонил?

Фигура не шевелилась. Потом медленно подняла руку и поманила.

— Фух, живой, — облегчённо выдохнул Кирилл и направился к сцене.

Поднялся по скрипучим ступенькам. Доски прогибались под ногами, одна треснула, и он чуть не провалился. Конев глянул вниз и поморщился.

— Ты кто вообще такой? — Кирилл остановился в трёх шагах от незнакомца. — Я приехал, как договаривались. Ты сказал, знаешь, как достать Отмороженного. Давай выкладывай, у меня мало времени. И если ты решил развести меня на бабки, тебе же хуже будет.

— У нас общий враг, — проговорил незнакомец. — Мороз. Хочешь увидеть, как он сдохнет?

— Что? Прямо так? Сдохнет? — Кирилл аж подался вперёд. — Ты кто такой вообще? Чего тут мне лепишь? С ним даже головорезы моего бати не справились, а ты стоишь тут, доходяга, такое обещаешь. На бойца не похож.

— А так похож? — тот скинул капюшон и снял очки.

Кирилл узнал его сразу. Это лицо мелькало во всех новостях, на каждом столбе висела ориентировка. Светлые рыбьи глаза, тонкий рот, острые скулы.

— Обалдеть, — выдохнул мажорчик. — Твою же мать. Ты этот… маньячила. Ордынцев. Ни хрена себе. Ха! Ну тот, который баб убивает молоденьких!

— Настала очередь Отмороженного, — Маэстро холодно улыбнулся и нацепил обратно очки, накинул капюшон.

— Класс! — выдохнул Кирилл. — То есть ты его замочишь? А я тут причём?

— Ты будешь зрителем. Ты же этого хочешь?

Конев закинул подбородок к крыше, как бы демонстрируя довольство, но, наткнувшись на вид ржавх пятен, тут же опустил голову. И всё-таки ухмыльнулся.

— Конечно, ещё как хочу! Но какой твой интерес?

— Возможно, если тебе понравится представление, — проговорил Маэстро, — ты вознаградишь меня после.

— Сколько хочешь? — сразу нахмурился Кирилл.

Тот едва заметно двинул плечом.

— На твоё усмотрение. Я человек не жадный. Я в любом случае уничтожу Мороза. С твоей помощью или без.

— Ну, такой расклад меня устраивает, — закивал мажорчик. — Что нужно делать?

— Для начала скопируй себе это видео.

Маэстро достал телефон, включил запись. В полутьме сцены экран засветился голубоватым. На видео — ночной двор, вспышка выстрела, пробитое лобовое стекло джипа, и Мороз волочёт Кирилла за волосы и прикладывает лбом о капот. Бамс.

— Не понял. Ты снимал? — нахмурился Кирилл. — Был там и…

Скулы у него побелели.

— Я наблюдал за своим объектом. Видел, как он тебя отделал. Перекину тебе сейчас.

— На хрена мне этот видос? Это мой позор. Моя боль.

— Это мои условия. Пусть будет у тебя в телефоне. Чтобы у тебя было больше мотивации. Больше наслаждения наблюдать за крахом Отмороженного.

— Ладно, давай по быстрой передаче, — Кирилл вытащил телефон. — Кидай.

Файл перелетел за секунду.

— Так, и что дальше? — спросил Кирилл, убирая телефон.

— Набери Мороза и скажи ему одну фразу. Всего одну.

— Какую?

— Я продиктую. И номер его телефона тебе скажу.