Она отступила на шаг. Посмотрела на меня снизу вверх, и в глазах у неё будто что-то переключилось с обиды на тревогу.

— Пусти перекантоваться, — закончил я.

— А что, больше некуда? — тихо спросила она.

И отступила ещё чуть-чуть.

— Некуда, Жень. Ты же знаешь.

— Знаю, — она опустила глаза. — Вечно ты приходишь набегами, будто воспользоваться…

— Женя.

— Мне надоело, Илья, надоело ждать. Надоело, что ты появляешься, когда тебе плохо, а когда хорошо — тебя нет. Я что, запасной аэродром?

Я шагнул к ней, взял за плечи и посмотрел в глаза.

— Ты же не подводила меня. Никогда.

Она молчала. Только смотрела, и в этом взгляде были и те годы, что мы проработали вместе, и тот момент, что остался на фото с Дня следствия, где я держу её на руках… и то утро, когда я ушёл, не попрощавшись, оставив только вмятину на подушке.

Я это понял.

— Женя, — повторил я. — Никогда же? Так?

Женя почему-то не смотрела мне в глаза. Стояла у окна, теребила край какой-то модной песочной занавески с орнаментом и молчала.

— Так. Ничего не хочешь мне рассказать? — спросил тогда я.

Напряжения для такого простого вопроса было явно многовато.

— Тебе… здесь оставаться опасно, — наконец, проговорила она, сглатывая ком в горле.

— Интересное кино. И почему? — уточнил я деланно спокойно. — Потому что сюда придёт Маэстро?

Женя вздрогнула и сжалась, будто ее ударили.

— Ты знал? — тихо спросила она.

И, кажется, больше ничего не могла бы выговорить. Тогда, принимая это за признание, за неё заговорил я.

— Я же столько времени копал его прошлое, Жень. И теперь все знаю. Он рос в той же деревне, где у тебя жила бабушка. Куда ты каждое лето приезжала. Вы, получается, росли вместе. Ты слишком часто посещала его на зоне, я проверил журналы посещений, тогда ещё. Но теперь понимаю — это не для того, чтобы его разговорить по делу. Это ведь ты помогла ему сбежать. Так?

Женя медленно повернулась ко мне. Лицо у неё было красное, губы сжаты.

— Зачем? — спросил я.

— Прости, — выдохнула она, и голос у неё дрогнул. — Я хотела… Это всё ради тебя.

— Ради меня? Ради меня выпустила зверя?

Я из последних сил сдерживал гнев. Усилия приходилось прилагать нечеловеческие, и челюсть свело так, что заныли зубы. Но я хотел услышать её версию. Всю, до конца.

А Женя в ответ на мои слова замотала головой, но всё-таки говорила. И от того, что именно она говорила, руки сжимались в кулаки.

— Ты же после того случая, пять лет назад, замкнулся, — Карпова торопилась, буквально захлёбываясь словами. — Стал отшельником, похоронил себя заживо в этой своей деревне. Я понимаю, Таня… Но получалось, что он был единственным шансом вернуть тебя. К работе, к жизни. И это у меня получилось. Ты теперь снова в строю.

Последние слова она проговорила громче, с ударением, и смотрела на меня теперь с каким-то странным огнём во взгляде.

— Интересный у тебя способ меня спасти, — процедил я. — А то, что Маэстро столько людей убил после побега? И продолжает…

Я знал, как тяжело звучит мой голос, каждое слово — будто удар в набат. Я должен был дать ей договорить, но уже ничего не мог с собой поделать. Думал, что уйду через секунду, но тут её плечи сжались, дрогнули, и всё в силуэте как-то переменилось.

— Он обещал исчезнуть, если я помогу ему выбраться. Но я знала, — она запнулась, закусила губу, — я знала, что как только он сбежит, ты вернёшься. Потому что это тебя гложет. Ты вернёшься в строй, будешь его ловить, вернёшься к любимому делу и… снова ощутишь вкус жизни. Но Витя меня обманул. Не исчез, не залёг ни в какую свою волчью нору. Я не знала, не знала, что он вздумал достать тебя. Я так горько, так ужасно сожалею. Прости.

Она тихо заплакала. Слёзы текли по щекам, она их не вытирала, стояла передо мной и плакала. Я вытянул вперёд одну руку и обнял её. Прижал к себе, и она уткнулась мне в грудь и затряслась. Хотелось орать, швырять мебель, схватить её за плечи и трясти, пока до нее не дойдет всё то, что она натворила. Но я обнял, хотя рука и казалась от этого чужой. Потому что орать было поздно, а трясти бесполезно. Что сделано, то сделано.

— Что было, то было, — сказал я. — Ты мне другое скажи. Как мне его найти?

— Не знаю. Он не звонит, всегда приходит неожиданно. Обратной связи у меня с ним нет.

— Хорошо. Сделаем так. Когда в следующий раз он придёт, ты наберёшь мне на этот номер. Запиши.

— Нет, — она замотала головой. — Он убьёт тебя. Он опасный, Илья, ты не понимаешь.

— Ты должна это сделать.

— Нет, нет… — повторила она много раз.

Её всю трясло, будто в лихорадке. Я сжал зубы и договорил.

— Женя, ты должна. Полина пропала.

Карпова отстранилась и посмотрела на меня, будто что-то ища на лице. Словно я мог бы шутить о таком, и вот-вот обман раскроется.

— Пропала? Как пропала?

— Исчезла из деревни. Я не знаю, где она. Но если это дело рук Маэстро, он обязательно даст об этом знать. Тому, с кем держит связь. Тебе.

— Господи, — прошептала Женя.

Я кивнул.

— Пока он думает, что мы играем по его правилам, пусть так и будет. Теперь я вне закона, но так я даже свободнее, чем раньше. Ни рапортов, ни согласований, ни Абрамова над душой. Найду его раньше, чем он ещё что-нибудь натворит. И Полинку найду. Только… ты должна.

— Прости, — повторила Женя. — я не хотела… Я… я просто думала вытащить тебя из той дыры…

Я посмотрел куда-то вверх, потом бросил взгляд за окном, а потом вернул всё внимание на Женю. Я должен был.

— Уже простил.

— Что теперь будет? Что со мной будет?

— Я никому не скажу, — ответил я. — Про тебя. Это останется между нами.

Она стиснула мою руку и кивнула. Мне показалось, что она хотела что-то ещё сказать, но не смогла. Промолчала.

Полина открыла глаза.

Темнота. Голова раскалывалась, в виске тупо, раз за разом пульсировала боль, а во рту стоял привкус крови — похоже, прикусила язык, когда Маэстро ударил. Руки стянуты чем-то за спиной — наверное, веревкой, лодыжки тоже. Она постепенно поняла, что лежала на ворохе какого-то тряпья, в сыром холодном подвале. Под потолком тускло горела лампочка, покрытая пылью, и в её свете Полина разглядела бетонные стены, железный люк наверху и приставную деревянную лестницу.

— Помогите! — крикнула она. — Кто-нибудь!

Звук отразился от стен, погас — и снова тишина. Больше ничего.

Попыталась встать, но со связанными ногами потеряла равновесие и упала, ещё и ударившись плечом о бетонный пол.

И тут наверху лязгнула задвижка. Люк откинулся, и в проём хлынул дневной свет, ослепивший после темноты. По лестнице спустился Маэстро. На этот раз без очков и капюшона. Светлые рыбьи глаза смотрели на неё с холодным любопытством, как энтомолог смотрит на бабочку, приколотую булавкой.

— Ты! — выдохнула девушка. — Убей лучше сразу! Ну!

— Странно, — проговорил он. — Обычно жертвы умоляют оставить их в живых.

— Да я же знаю, что ты всё равно меня не отпустишь, — процедила Полина, глядя на него снизу вверх. — И умолять тебя я не собираюсь.

— В отца, — кивнул Маэстро. — Упрямая.

Полина упёрлась в него взглядом, как оружием.

— Зачем я тебе живая? Ты же монстр… убийца… Ты не берешь живьем. Что тебе от меня нужно?

— Ты нужна мне как послание. Твой отец — единственный, кто достоин моей игры. Он меня посадил, я поставил его в положение выбора пять лет назад. И сейчас поставлю его снова.

— Какого ещё выбора? — Полина нахмурилась.

Маэстро присел на корточки перед ней. Близко, так, что она чувствовала его дыхание. Пахло мятной жвачкой.

— Тебе разве не интересно, что случилось с твоей матерью? — спросил он.

Полина стиснула зубы.

— Ты её убил. Я знаю.

— Знаешь. Но не всё. Отец тебе рассказал не всё. Он тебя берёг. А я беречь не буду.