Что за цирк? Какого чёрта здесь происходит?

Несколько человек в полицейской форме теснили зевак за ленту. Один попытался и меня остановить, краснолицый такой молодой сержант. Я ткнул ему удостоверением, даже не разворачивая корочки, тот понимающе кивнул и продолжил выпроваживать молодёжь с телефонами, которая яро снимала всё подряд.

Я выцепил из толпы взглядом знакомое лицо. Первой, на кого наткнулся, оказалась Светлана, навязанная мне психологиня. Она стояла чуть в стороне и молча наблюдала за происходящим, сложив руки на груди. А к ней по соседству уже улыбчиво втирался какой-то моложавый следачок при галстуке в лакированых ботиночках, чуть не зубами сверкал. Я, оценив ситуацию, живенько вклинился между ними, оттеснив его плечом. Тот недовольно вздохнул, но ничего не сказал и отвалил.

— Привет, — кивнул я Светлане. — Чего тут творится у нас?

— А не надо на работу опаздывать, — не сдержав ехидства, заметила она. — Тогда бы вы были в курсе.

— Давай уже на «ты». В одном кабинете ведь сидим. Неизвестно, как у нас дальше всё сложится, — тоже с подковыркой хмыкнул я.

— Это вы на что намекаете?

— Не «вы на что намекаете», а «ты», — поправил я. — И не намекаю. Просто факты выдаю.

— Ваши факты, то есть твои факты, меня не устраивают.

— Так что здесь случилось?

Она взглядом и чуть заметным движением подбородка повела в сторону крыльца.

— Видишь? Коробка стоит. Какой-то человек в капюшоне и тёмных очках выставил её тут с утра. Дежурный охранник засёк его по камерам, уже и выскочил, но тот убежал. Поэтому есть подозрение, что здание заминировали.

— О как, — хмыкнул я. — Заминировали? Коробкой на крыльце?

Я посмотрел на крыльцо. Там действительно что-то стояло — обычная картонная коробка, среднего размера, заклеенная скотчем. Ничего особенного, такие в любом «Озоне» тысячами отправляют. Вот только стояла она не у какого-нибудь магазина, а у входа в Следственный комитет.

— Ни фига это не бомба, — сказал я. — Бомбы так открыто никто не ставит. Их под скопление людей подкладывают или под несущую конструкцию.

— Ну, если ты такой смелый, подойди и открой, — прищурилась Светлана. — Пока всё равно ждем сапёров. Говорят, робот ещё должен подъехать. Взрывотехники из Росгвардии с оборудованием.

— Ну вот пока вы загораете, и посмотрим.

Я направился к крыльцу. Навстречу мне выскочил генерал Абрамов, потный и красный, как варёный рак.

— Ты куда? Мороз, стой!

— Проверить, что там.

— А если бомба? С ума сошёл?

— Да не бомба это, Сергей Сергеевич.

— Откуда знаешь? Нет, не пущу! — он схватил меня за рукав. — Себя не жалеешь, так людей посечёт. Вон их сколько тут, дебилов разных, собралось поглазеть. Назад!

В этот момент к парковке подкатила тёмно-зелёная служебная «Газель» с чёрными номерами. Задние двери распахнулись, двое росгвардейцев в бронежилетах и касках вытащили складные аппарели. И вот по ним как по сходням из машины аккуратно скатили низкий гусеничный аппарат — компактный сапёрный робот с многошарнирной рукой, захватом и камерой под защитным козырьком. Ещё один специалист, уже в тяжёлом взрывозащитном костюме, всё время держался рядом с роботом.

Оператор поставил на раскладной столик пульт с экраном, поднял антенну, проверил связь. На мониторе вспыхнула картинка с бортовой камеры. Робот коротко дёрнул манипулятором, провернул гусеницы на месте и тихо зажужжал электроприводами.

— Быстренько, ребята, проверьте там, — скомандовал майор в камуфляже.

Робот пошёл к крыльцу, негромко жужжа гусеницами по асфальту. У первой ступени он на секунду замер, поднял передние секции гусениц, зацепился за край и тяжело перевалился наверх. На последней ступеньке чуть буксанул, соскрёб резиной пыль с камня, потом выровнялся и подполз к коробке.

Оператор всё смотрел в экран пульта. Картинка с бортовой камеры дрожала от мелкой вибрации. Вот манипулятор поднялся, повернул камеру ближе к клапанам, прошёлся вдоль швов, скотча, потом по граням, по углам.— Внешних признаков ВУ не вижу, — сказал оператор. — Скотч целый. Проводов снаружи нет. Корпус не раздут.

Коробка и вправду с виду была обычная, картонная, без подтёков, целенькая, даже не мятая, и ничего из нее не торчало.

Робот отъехал на полметра, затем снова двинулся вперёд. На манипуляторе у него был закреплён небольшой датчик. Щуп медленно прошёл вдоль стыков, задержался у заклеенного угла, потом у нижнего клапана.

— Экспресс-проверка чистая, — доложил оператор. — По летучим компонентам реакции нет. Но это не гарантия.

— Рентген давай, — коротко приказал майор.

Второй росгвардеец подал из машины плоскую кассету и переносной рентгеновский блок. Робот захватил кассету манипулятором, странным движением, какого не сделал бы человек, зато аккуратно поставил её за коробкой, потом подвёл излучатель с другой стороны и замер. Людей ещё раз оттеснили за ленту. Оператор поднял руку.

— Снимок.

На экране пульта появилась мутная серо-белая картинка. Картонные стенки почти не читались. Внутри просматривался округлый плотный предмет, рядом несколько мелких вещей. Батарейного блока, проводки, детонатора, металлической начинки — ничего из этого не было видно.

Оператор увеличил изображение, провёл пальцем по экрану.

— По рентгену явных признаков взрывного устройства нет. Металлических элементов, похожих на поражающие, нет. Электроники не вижу.

— Тепло? — спросил майор.

Оператор переключил режим. На тепловизионной картинке коробка выглядела ровным пятном, чуть холоднее прогретого крыльца.

— Тепловых аномалий нет. Активной электроники по теплу не видно.

Абрамов, стоявший за спинами росгвардейцев, напряженно вытер шею платком. Я протяжно вздохнул — мне к этому времени уже поднадоело стоять здесь простым зрителем.

— Открываем?

Майор посмотрел на оператора.

— Дистанционно. Без рук.

Робот снова подполз к коробке — как мне казалось, чудовищно медленно. Манипулятор вытянулся, захват зажал край верхнего клапана. Картон хрустнул. Оператор чуть ослабил усилие, перехватил ближе к скотчу и медленно потянул. Лента потянулась белой полосой, потом с сухим треском оторвалась. Клапан приподнялся.

Камера на манипуляторе заглянула внутрь. Изображение пошло на экран пульта.

От увиденного оператору сплохело. Он побледнел, отшатнулся от экрана и сглотнул.

— Да что там? — воскликнул Абрамов, подошёл ближе и глянул на изображение. — Твою же мать!

В коробке лежала отрезанная человеческая голова. Женская, судя по длинным волосам, слипшимся от засохшей крови. Глаза были закрыты, губы чуть приоткрыты. На лбу красовался какой-то знак, нарисованный маркером или фломастером.

Рядом с головой в коробку были положены ещё какие-то вещи: старый глянцевый журнал и небольшая бронзовая статуэтка, небрежно завёрнутая в газету.

Толпа загудела, кто-то из зевак с телефоном успел подобраться ближе и снять экран планшета через плечо оператора. Абрамов рявкнул на полицейских, те бросились отгонять.

Может быть, я и не ожидал увидеть в коробке на крыльце Следственного комитета чью-то голову. Но вдруг заметил: меня не удивило содержимое коробки. Я уже понял, кто это сделал. И знал, что коробка предназначалась лично мне.

Спустя пару часов мы сидели в моём кабинете со Светланой и молча разглядывали то, что извлекли из коробки. Голову, само собой, увезли на экспертизу в бюро СМЭ, а вот вещи выложили на стол, на расстеленные в несколько слоёв газеты.

Статуэтка Фемиды, богини правосудия. Бронзовая, сантиметров двадцать в высоту, потемневшая от времени. Глаза завязаны лентой, в одной руке меч, в другой весы с двумя чашечками на тонких цепочках. Увесистая вещица. Я такие видел у старых прокуроров на полках, в девяностые ими награждали на юридических конференциях.

Глянцевый журнал «COOL», старый, конца девяностых, с помятой обложкой. Я такие видел, в каждом газетном киоске тогда такие продавались пачками — всегда писали что-то о музыке, фантастических сериальчиках, молодёжных субкультурах. Вот и у этого номера на обложке какая-то поп-группа, внутри интервью, хит-парады, сплетни. Чуть пожелтевшие хрусткие страницы пахли не книжной пылью, а будто бы старой краской.