— Колёса подкачайте, — сказал я.

— Чего? — поднял брови Ренат.

— Говорю, колёса у вас спущены. Подкачайте.

Я присел, выкрутил ниппели из всех четырёх колёс и сунул себе в карман. Шины зашипели и осели. Джип просел на дисках, как уставший слон.

— Доброй ночи, — сказал я и пошёл к своему дому.

Маэстро сидел в старом пикапе, припаркованном неподалеку от заброшенной стройки, в тени раскидистых вязов. Фары погашены, двигатель заглушен. Он почти не двигался, сидел, сливаясь с ночью — он наблюдал.

Видел, как с дороги съехал джип без номеров. Как вылезли трое и направились к строительному вагончику на пустыре. Топтались возле него какое-то время, тихо переговариваясь. Явно ждали кого-то, как и он.

А потом в поле зрения показался Мороз. И дальше Маэстро смотрел уже буквально не мигая, не мог оторваться. Удар в переносицу, нога в живот, колено в челюсть. Выстрел. Крик. Джип пытается смыться, второй выстрел в лобовое, скрип тормозов.

Мороз работал так, как Маэстро и ожидал. Жёстко и умело.

Из джипа вылез Ренат. Маэстро его узнал. Начальник охраны замгубернатора. Он его видел в прессе, на фотографиях рядом с Коневым. Тот самый Конев, который в своё время приезжал проверять условия содержания в изоляторе, где Маэстро сидел под арестом до суда. Правозащитник, борец за справедливость. А телохранитель у него вон что, по пустырям шакалит.

Потом вывалился мажорчик. Сынок, Конев-младший. Маэстро слышал про него — эксцентричный, неуравновешенный парнишка, вечно встревающий в неприятности.

Мороз разобрался с обоими за три минуты — можно было засекать по часам. Головой об капот, ниппели в карман, и пошёл себе домой.

Маэстро сидел в темноте и улыбался. У него созрел новый план.

Он не хотел убивать Мороза. Просто убить — это слишком просто. Слишком быстро. Он хотел, чтобы Отмороженный страдал. Так страдал, чтобы сам захотел умереть. Вот это будет достойный финал.

А Конев-старший, Конев-младший и их ручной бульдог Ренат — это неплохие, крепкие такие инструменты, которые он сможет использовать против Мороза. И наплевать, если они окажутся одноразовыми.

Маэстро завёл двигатель и тихо, не включая фар, уехал.

Ночью в дежурную часть поступило два звонка о выстрелах неподалеку от жилого двора, и теперь это было отражено в сводке. Выехал наряд, но ночь была тёмная, в близлежащих окрестностях никого не нашли. Информация не подтвердилась. Оно и верно, гильзы я предусмотрительно собрал, кровь впиталась в землю, да ещё следом ночью прошел дождик. А джип, хоть и на спущенных колёсах, уполз ещё до приезда полиции.

Сводку я отложил быстро. Мы сидели со Светланой в кабинете, разрабатывали версии и план дальнейших действий по Маэстро, когда дверь распахнулась и влетел генерал Абрамов. Сам красный, обмахивается газетой в руке.

— Вы представляете! — воскликнул он, потрясая газетой. — Нашего губера взяли! За взятку! Фээсбэшники его два года разрабатывали, и бах — сразу всё! Пресса раструбила, а я даже не в курсе был! Дело область забрала!

— Ну и что? — сказал я.

— А то, что временно исполняющим обязанности губернатора назначен Конев. Алексей Робертович. У тебя же с его сынком был конфликт? Он теперь баллотироваться будет, внеочередные выборы назначат.

— Ну и что нам губернатор? У нас контора независимая, подчиняется напрямую Москве.

— Ну, знаешь ли, губернатор тоже не последний человек, — Абрамов понизил голос. — Ты бы с ним как-то это… Может, отношения наладил?

— А, вы про это, Сергей Сергеевич? Конечно, — заверил я. — Уже работаю над этим вопросом. Вот даже недавно с сыном его опять разговаривал.

— С сыном? — напрягся Абрамов.

— Да не беспокойтесь. С его сыном всё в порядке. По крайней мере, жив точно.

— Тьфу… Ну ты точно отмороженный. Ты что, опять ему морду набил?

— Я этого не говорил, — хитро улыбнулся я.

— Ну ладно, — Абрамов покачал головой, будто бы не зная, чему и верить, моим словам или тому, что я хотел сказать на самом деле.

— У вас всё?

— В смысле? — недоуменно уставился на меня шеф.

— Мы тут, Сергей Сергеевич, вообще-то работаем. У нас как раз версии свежие появились, наработки. Нам бы…

— Я не понял, ты что, начальника своего из кабинета выставить решил?

— Ну правда, работа, Сергей Сергеевич. Думаем…

— Ай! Что с тобой говорить, — махнул тот рукой, вышел и хлопнул дверью. Стёкло в распахнутой раме задребезжало. С улицы подул ветерок.

Мы остались со Светланой вдвоём. Она всё ещё сидела за своим столом, но теперь что-то торопливо записывала в блокнотик. Причём блокнотик был не рабочий, не тот, в котором она вела заметки по Маэстро. Другой, маленький, в легкой тонюсенькой обложке, и писала она в нём мелким убористым почерком, прикрывая страницу ладонью.

— Что это ты там строчишь? — поинтересовался я.

— Да нет, ничего, — она улыбнулась, поймав на себе мой взгляд, и захлопнула блокнот.

Положила на край стола. Потом подумала, взяла обратно. Раскрыла сумочку, собираясь сунуть его внутрь, но сделала это так торопливо и неловко, что зацепила локтем кружку с кофе. Кружка упала со стола и разбилась, кофейная лужа поползла по линолеуму.

— Вот блин, — вздохнула Светлана, отложила блокнот и пошла за тряпкой.

Тряпка висела на батарее в углу нашего пыльного кабинета, приходилось часто ей орудовать, потому что уборщица заглядывала сюда раз в ледниковый период.

Блокнот остался лежать на столе. Из открытого окна продолжало тянуть ветерком, страницы зашелестели. Обложка была тонкая, и блокнот раскрылся сам.

Я только подошёл к её столу. Пробежал глазами по строчкам.

«Эмоционально нестабилен. Склонен к импульсивным решениям, игнорирует субординацию. В коллективе навязывает свое лидерство, продавливает свою позицию через конфронтацию. Повышенная склонность к риску. Использует юмор как защитный механизм. Рекомендовано дальнейшее наблюдение…»

— Не понял, — пробурчал я. — Это ты про меня корябаешь?

— Ой! — Светлана, не дойдя до батареи, развернулась, подбежала, схватила со стола блокнот, захлопнула его и всё-таки сунула в сумочку. Вжикнула молния.

— Можно посмотреть? — прищурился я.

— Нельзя.

— Но я же видел. Ты про меня что-то пишешь.

— Нет. Тебе показалось.

— Слушай, я не вчера родился. Рассказывай. Что за мутки?

— Никаких муток, — Светлана выпрямилась и посмотрела мне в глаза. Подбородок вскинула, плечи расправила. Включила свою официальную личину. — Я как психолог обязана следить за психологическим климатом в оперативно-следственной группе, созданной для поимки Ордынцева.

— И что ты мне заливаешь? — оборвал я. — Так и скажи: тебя приставили сюда наблюдать за мной и… стучать.

Я не выбирал выражений — а вернее, специально выбирал самые прямые. Это подействовало — Светлана покраснела.

— Ну, ты всё утрируешь…

— Ничего я не утрирую.

— Да, меня попросили анализировать твои действия, — она сдалась и опустила глаза. — Потому что ты бываешь неуправляем, и наверху были сомнения, способен ли ты… в общем, объективно вести это дело.

— Ну надо же! И кто ж во мне так сомневается? Абрамов, что ли?

— Абрамов мне не начальник.

— А, понял, — сказал я с ехидцей. — Москва.

Я подошёл к двери и повернул ключ. Замок щёлкнул. Ключ я сунул в карман. Чтобы Светлана не отвертелась от разговора — и чтобы никто нам не помешал его закончить.

— То есть ты здесь не из-за Маэстро, — проговорил я. — А из-за меня. Вот дурак, сразу не догадался.

— Из-за Маэстро тоже, — торопливо сказала она. — Илья, ну ты не обижайся. Там наверху не были уверены, что ты отошёл от того срыва…

— И что, я похож на сумасшедшего?

— Это моя работа. Ты не понимаешь.

— Какая работа? Стучать? На своих?

Светлана вспыхнула. Щёки у неё покраснели ещё ярче, глаза заблестели, и на секунду мне показалось, что она сейчас размахнётся и влепит мне пощечину., а я отметил про себя, что Светка в гневе прекрасна.