Дело было во внутренних изменениях, произошедших в Сталине за эти двадцать с небольшим лет, когда они в последний раз встречались на Польском фронте. Перед Андреевым стоял уверенный в себе человек, знающий цену себе и другим. Человек, который держит в руках судьбы миллионов и не сомневается в правильности своих решений.

Сталин медленно обернулся, окинул взглядом Андреева, оценивающе, внимательно, и ответил:

— Здравствуйте, товарищ Андреев. Проходите, садитесь.

Он трубкой показал на стул за общим рабочим столом, покрытым зелёным сукном.

Андреев на ставших ватными ногах прошёл через кабинет и сел на предложенное место. Сталин неторопливо вернулся к своему рабочему столу, вытряхнул трубку в пепельницу, постучал ею о край, отложил в сторону и взял доклад о встрече Хабарова с американцем. Полистал страницы, найдя в нём нужное место, отмеченное красным карандашом, он подошёл и сел во главе общего рабочего стола. Положил доклад перед собой, расправил страницы.

— У господина Эванса земли на ранчо десять тысяч гектаров, в пересчёте на наши гектары, — начал Сталин, внимательно и пронзительно глядя на Андреева. — Вы с товарищем Хабаровым коммунисты. Члены партии большевиков. Поэтому через пять лет ваша опытная станция должна давать нашему Социалистическому Отечеству…

Он взял в руки красный карандаш и ещё раз, медленно, обвёл выделенные цифры продуктивности канзасского ранчо Эванса.

— … продукции больше, чем капиталистическое ранчо этого человека, даже если он на деле окажется искренним другом Советского Союза, — продолжил Сталин, поднимая взгляд на Андреева. — Это будет ещё одним подтверждением прогрессивности социализма. Практическим подтверждением, товарищ Андреев, не на словах, а на деле. Никаких специальных постановлений мы принимать не будем. Всё от мистера Эванса мы попросим передавать через фонд помощи Сталинграду, который организовал его брат Билл Уилсон, сотрудник их посольства в Москве. Хороший человек, этот Уилсон, искренне хочет помочь. Никаких препон вам не будет, но опытная станция, как все, будет иметь план госпоставок, который неукоснительно должен выполняться.

Виктор Семёнович почувствовал, как где-то внутри зажглась лампочка надежды, от которой стало тепло и спокойно. Значит, не наказание. Значит, новое задание, новое доверие. Сталин окинул его ещё раз взором, изучающим, оценивающим, и его усы тронула лёгкая, едва заметная улыбка.

— Я уверен, что вы, товарищ Андреев, как старый и опытный член ВКП(б), человек прошедший Гражданскую войну, понимаете всю меру своей ответственности перед партией в этом и других вопросах, — голос Сталина стал чуть мягче. — К вылету в Сталинград готов транспортный ТБ-3 с переданными американцами в дар детям Сталинграда школьными тетрадями и шоколадом. Когда они передадут обещанную типографию, вы должны использовать её исключительно по назначению. Никаких других задач. Идите, товарищ Андреев, и возвращайтесь в Сталинград.

Андреев поднялся, выпрямился, почувствовав, как тяжесть спадает с плеч.

— Служу Советскому Союзу, товарищ Сталин.

Когда Андреев вышел, прикрыв за собой тяжёлую дверь, Сталин подошёл к своему столу, достал из портсигара папиросу и закурил. Задумчиво выпустил дым, прошёлся по кабинету к окну.

Андреева Сталин узнал сразу же. Тот стал, конечно, старше на эти двадцать с лишним лет, заматерел, появилась седина в волосах и морщины, но остался таким же узнаваемым и сейчас совершенно понятным для него человеком. Тот же прямой взгляд, та же выправка, те же привычки держаться.

Он всегда знал, что у Андреева всегда есть своё мнение по всем вопросам, и не всегда оно совпадало с его, сталинским, мнением. Бывало, спорили они на фронтах Гражданской, и Андреев не боялся высказывать своё несогласие. И сейчас он отлично увидел, что в этом плане ничего не изменилось. Тот же взгляд, те же складки губ, выдающие внутреннее несогласие, когда человек с чем-то не согласен.

Но Сталин всегда знал, был уверен с первых минут их знакомства ещё тогда, в Гражданскую, что дисциплина, не важно воинская или партийная, для Андреева превыше всего, и никогда не опасался предательства с его стороны и был уверен в его исполнительности. Если даст задание, выполнит. Если прикажет молчать, будет молчать.

Поэтому Сталин в очередной раз решил судьбу своего старого товарища. Первый раз он сохранил ему жизнь в тридцать восьмом, когда многие другие пошли под нож. Одного телефонного звонка было достаточно тогда. Потом в сорок первом запретил использовать его на фронте, хотя тот просился, сослав комиссаром в тыловой госпиталь, из которого несколько месяцев назад вознёс его опять в кресло партийного работника, отправив в разрушенный Сталинград.

И вот теперь он дал Андрееву шанс совершить прыжок по партийной лестнице, окончательно решив в случае продолжения успешной работы заменить Чуянова именно Андреевым. Он лучше. Проверенный, надёжный, исполнительный.

Никаких постановлений и приказов не будет. У Андреева достаточно власти, чтобы действовать в Сталинграде и области. Второй секретарь горкома это не просто должность. А в Москве достаточно приказа направлять без задержки в Сталинград всё поступающее из США от этого созданного там фонда. И Молотову надо сказать, что, когда его товарищи будут работать уже конкретно с Эвансом, оформить так, чтобы всё это проходило тоже через этот фонд. Пусть американцы видят, что их помощь идёт по назначению.

Сталин затушил папиросу в пепельнице и хотел ещё раз подойти к окну, но в этот момент раздался резкий, требовательный звонок телефона.

Это был прямой телефон с фронтом, особая линия ВЧ. Сталин быстро подошёл к столу и поднял трубку:

— Товарищ Верховный, — услышал он знакомый голос дежурного центрального узла Ставки. — Фронт на ВЧ, срочно. Генерал Ватутин.

— Соединяйте.

Больше никаких отвлечений, только дела фронта. В ближайшие дни всё должно решиться. Курская дуга требовала полного внимания.

Дальше всё происходило в обратном порядке. Офицеры, которые сопровождали его от входа в корпус до приёмной Сталина, проводили Виктора Семёновича до выхода и с рук на руки передали майору и капитану, ожидавшим у служебного входа. Те тут же повезли Андреева на аэродром, той же дорогой, что и привезли.

Там его ждал готовый к вылету ТБ-3, тяжёлый четырёхмоторный самолёт конструкции Туполева, который был создан как бомбардировщик и использовался в таком качестве с 1930 года, но сейчас уцелевшие образцы бороздят небо нашей страны в качестве военно-транспортных.

Из Америки помощь детям Сталинграда была доставлена двумя «Дугласами» и перегружена на один ТБ-3. Самолёт был готов к вылету, моторы уже прогреты, экипаж на местах, ожидали только товарища Андреева. И как только он поднялся на борт, воздушный гигант зарулил на полосу и пошёл на взлёт.

К восьми часам вечера Андреев вернулся в горком. Сутки назад он с Хабаровым обсуждал известие о создании в США фонда помощи Сталинграду, который тут же заработал и уже собрал первые средства. А потом был неожиданный телефонный звонок, вызов его в Москву срочный, немедленный. Ночной полёт на самолёте, когда внизу проплывала тёмная земля. Встреча со Сталиным в его рабочем кабинете, короткая, деловая, но определившая многое. Неожиданное и потрясающее решение о приёме помощи американского мультимиллионера и постановка задачи лично ему. Возвращение в Сталинград на советской легенде ТБ-3, гружёном американскими чистыми школьными тетрадями и шоколадом, предназначенными детям, разгрузка самолёта силами подошедших грузчиков и отправка груза в город на грузовиках.

Виктор Семёнович, едва войдя в кабинет, набрал номер Марфы Петровны. Она, естественно, на рабочем месте и ответила тут же после первого гудка.

— Слушаю вас, товарищ Андреев.

Он уже видел её после возвращения, поэтому сразу же спросил:

— Где Хабаров?

— Едет в горком, — Марфа Петровна была, конечно, на высоте и владела всей необходимой информацией, как всегда знала где кто находится.