— Вы ранены?

— Не знаю, наверное, нет. — И я стал снимать с себя броню и, замечая, что она имеет свежие дырочки от осколков, а, оставшись в чёрном костюме, я ощупал себя с головы до пят и понял, что сегодня мне очень и очень повезло: новых дыр, помимо тех, которые во мне заложила природа, машины Тима мне не наделали.

Доктор же кивнул и убежал от меня работать с настоящими ранеными, — это, конечно, Дядя Миша его направил, сказав: «Мол, иди в газель, там боец, окажи ему помощь», — и доктор не смог отказать генеральским погонам.

Достав телефон, я посмотрел на антенку — её не было, они всё ещё глушат, и правильно делают, пока у стен станции лежит такая болванка.

А ведь у меня сегодня отсыпной — выходной. Блин, надо больше времени с Ирой и щенками проводить, на пикник их вывезти что ли? Или и правда отпуск взять?.. Но «Злой лес» на то и «Злой», что просто так не оставит, да ещё и Гусев у меня в подвале. И вот только сейчас я понял, что ещё и на «Отель» я не разорвусь: «Патруль» — это для души, ликвидаторство — для денег, а «Отель»… а «Отель» надо отладить и передать в ведомство более продвинутому человеку, тюремщику.

И у меня мелькнула кандидатура, лучше которой я никого не мог представить на этом месте…

И как только появилась связь, я первым делом набрал сообщение Ире: «Всё хорошо, еду домой!» и, переключившись на «ОЗЛ спецсвязь», написал Еноту Аркадию: «Рекомендую на должность смотрителя отелем Гусева Николая Николаевича.»

«Вячеслав, рад видеть вас живым, я вас услышал, лечите пока контузию, работу обсудим после.» — выдал Енот.

А я, между прочим, серьёзно: цербер должен охранять царство Аида, а Николай Николаевич вполне себе цербер, только воспитать его надо чуток, и всё будет.

Да и не моё это — людей учить и воспитывать, мне убить легче, чем урода мучать и истязать. Меня вывезли оттуда одного, а мой взгляд цеплялся за стволы сосен, а особенно за подлесок и траву, выискивая в ней «собак», а над лесом дронов убийц.

Мне даже несколько раз казалось, что я слышу жужжание и я просил остановится и выходил смотреть и слушать небо но всё было чисто. Сгоревшие гражданские машины кстати убрали, убрали и мою купленную за нал тачку с заклеенными номерами. И когда мы въехали на территорию города меня отпустило, и я снова смог отложить РПК и снять шлем.

Меня довезли до самого дома, и, собрав в охапку броню и шлем, я пошёл к двери, как всегда прикрываемый корпусом «Газели» от посторонних глаз, и, открыв калитку, пошёл внутрь особняка.

А, зайдя домой, я поставил оружие у входа, туда же положил шлем, туда же скинул броню. Ира спускалась сверху и, видя меня, ускорила шаг, прыгнула мне на шею, крепко прижимаясь ко мне. И я почувствовал на своей коже её горячие слёзы.

— Как всё прошло? — спросила она меня чуть с надрывом.

— Боюсь, что нашего с тобой уровня секретности не хватит описать то, что там было. Но в целом похоже, я спас если не весь мир, то Златоводскую область точно, — выдохнул я.

— Я тебя очень люблю, мне так всегда страшно, когда ты уезжаешь! И этот в подвале на компьютер матом орал как резаный, но сейчас вроде ничего, спокойнее уже разговаривает. — произнесла Ира.

— Давай съездим прямо сейчас в ЗАГС, заявление подадим. — произнёс я, умолчав о том, что если меня вдруг не станет, то дом Ира унаследует по праву.

— Это можно всё сделать на «Госуслугах». Но тебя бы помыть, чем ты пахнешь? — спорила она принюхиваясь.

«Порох, гарь, жжённый пластик, строительная пыль…» — подумалось мне.

— Уж точно не женскими духами. — улыбнулся я.

— Снимай это всё! Прямо тут, бросай это всё на пол. — улыбнулась Ира, видя, как щенята играются с моим бронекомплектом. Шторм залез в бронежилет, а Барс пытается его оттуда достать, обходя со всех сторон, стараясь ухватить, суя морду то в отверстие для шеи, то в отверстия для рук.

Благо, они не знали, как снимать РПК с предохранителя, а вот Рыжик, сидящий на спинке дивана, наблюдал за щенятами и, судя по выражению морды, знал, но он наш «человек», он детям фигни не скажет.

А я сбросил с себя весь этот комплект потного и грязного, и пошёл в сопровождении Иры в душ. Хотя эмоциональное состояние было такое, что хотелось лечь и лежать. Точно, у меня же глицин есть, он с нервишками помогает, вроде как.

И, озвучив свои пожелания Ире, она сгоняла для меня на кухню, и пока я настраивал душ, уже пришла ко мне с двумя капсулами и стаканом, от которого пахло травами и алкоголем.

— «Ново-Пассит», глицин, милдронат, — произнесла она, и я принял из её рук таблетки и выпил их залпом, запивая «Ново-Пасситом», разведённым в воде.

Вообще так нельзя, но я над собой ставлю эксперименты. Ну и на вкус мерзость, конечно, но если это поможет переключиться…

Я своей головой был ещё там, среди воплей, стрекотания автоматов, жужжания моторов, взрывов, и казалось, стоит мне закрыть глаза, как перед моим взором снова дрожала на ветру та самая синтетическая паутина. Надо будет уточнить у Енота как оно называется.

Меня вымыли, меня даже пробовали ласкать, но сегодня мой «Славик» упорно не желал подниматсья. Нет, я ещё не свихнулся до того, чтобы называть части своего тела своим именем, добавляя к этому уменьшительно-ласкательные суффиксы. Просто так организм отреагировал на стресс-фактор.

И, вытеревшись полотенцем, я спросил у Иры:

— Ну что, после того как у меня не поднялось, будем подавать заявление?

— Дурак! — обиженно улыбнулась она. — Я тебя очень люблю и знаю, какая у тебя работа; будь я мужиком, у меня бы всё сморщилось и захотело бы втянуться от такой службы. Так что, Вячеслав Игоревич, я с тобой и в радости и в горести, и со стоячим и с лежачим, и если, не дай Бог, ты получишь травму, я всё равно буду с тобой. Надо будет — я буду на твои смены в твоё ОЗЛ за тебя выходить. Как в «Леоне», киллере!

— Не смотрел. — улыбнулся я, обнимая свою умницу.

Конечно, я шутил; для меня тоже ситуация с физиологией, когда что-то не поднялось, была не очень-то критична, можно сказать, некритична вовсе. Уровень стресса, который хапнули все, кто были в Северске у АЭС, был запредельный, это машинам Тима хорошо — их выключили, и они в порядке, а люди так не умеют, людям надо время или медикаменты, и некоторым — психолог.

Иначе станем как Гусев и будем орать на людей просто потому, что они есть.

Надев домашнее, пошёл побросать щенкам мячик, и когда те устали и ушли есть, а потом спать, засыпая прямо у мисок, я подошёл к Ире, и мы начали разбираться с «Госуслугами», на которых меня, конечно же, не было.

Можно было подать заявление уже сегодня в субботу, 6 сентября 2025 года, с возможностью регистрации брака аж 11 октября 2026 года.

— Енот Аркадий, — спросил я у сотового, ловя себя на мысли, что курирующий офицер стал для меня словно Алиса.

— Слушаю. — ответил по громкой связи мой сотовый.

— А можно нам с Ирой завтра расписаться? — спросил я.

— Слава! Мы же не подготовлены. — выпалила Ира.

— А что, у меня друзей нет, только служба, у тебя подружки все по Дубаям разлетелись, что мы за сегодня-завтра не подберём костюмы и кольца?

— К чему такая срочность? — спросил меня Енот, а потом подумал и ответил: — Я сейчас узнаю.

А пока он узнавал, мы порылись в «Госуслугах» и заказали мне загранпаспорт. И в момент, когда сервис выдал, что заявление будет рассмотрено в течение 2–12 рабочих дней, Аркадий снова заговорил.

— В общем, есть на понедельник, регистрирую?

— Давай. — произнёс я.

— На 18:00 есть время, — уточнил Аркадий.

— Отлично. — кивнул я, смотря на Иру. Её чуть-чуть потряхивало, и я уточнил: — Ты что?

— Я боюсь. — выдала она.