— Ну вот так, он не попросит с нас за неё деньги.

И мы, взяв по баночке, всю дорогу наслаждались видом острова. Невысокие здания, преимущественно с белой отделкой, висящие связки проводов везде, снующие повсюду мотоциклы с тайцами, и, главное, — это левостороннее движение. Что для меня, как для водителя, казалось дикостью: Ещё бы, тут словно все едут по встречке! Правее, над домиками, виднелась зелёная гора, видимо, это старый вулкан, проросший зеленью, вокруг которого и появилась эта, по сути, деревня.

Машина плавно свернула с главной дороги, миновала несколько переулков и вырулила на аккуратную подъездную аллею, выложенную светлым камнем. На невысокой стеле из темного дерева с изящной резьбой горела неоновая надпись: Kirikayan Boutique Resort.

Сам отель представлял собой комплекс двухэтажных бунгало из тикового дерева и светлого камня, утопающих в буйной зелени. Крыши были стилизованы под покрытие тростником, а с широких карнизов свисали каскады ярких цветов. Тут всё было продумано так, чтобы не нарушать гармонию с природой. Между зданиями петляли дорожки, посыпанные мелким гравием, а в небольшом пруду с лилиями стояла каменная статуя будды.

Машина остановилась у открытого павильона-ресепшена. Стены здесь были лишь условностью — три стены из резных деревянных панелей, а четвертая сторона, обращенная к океану, была полностью из стекла. За стойкой из темного мрамора стояли три девушки в одинаковых шелковых платьях-саронгах нежного песочного цвета. Их черные волосы были собраны в безупречно гладкие пучки, а на лицах играла та самая, знаменитая на весь мир, тайская улыбка — вежливая, теплая и немного загадочная. Они почти синхронно сложили ладони у груди в традиционном приветствии.

— Савадди-ка, — хором произнесли они, сложив руки в молитвенном жесте и одна из них, с бейджиком «Pim», вышла из-за стойки. Наш водитель что-то быстро сказал ей по-тайски, передав какие-то документы. Пим кивнула и снова обратилась к нам, на сей раз на ломаном, но понятном русском:

— Добро пожаловать, мистер и миссис Кузнецовы. Ваше прибытие ожидаем. Пожалуйста, проходите. Посылка уже в комнате!

Посылка? — мелькнуло у меня.

К нам подошёл провожатый чёрненький парень, одетый в белый верх, тёмный низ, и, видя, что у нас нет никаких больших сумок, потянулся к той, что висит у меня на плече.

— Донт нид, сенкью. — произнёс я первые свои слова иностранцу.

И тот расплылся в улыбке, и, медленно кивнув, поманил нас рукой.

— Фолу ми плиз! Фолу ми.

И мы пошли за ним.

Выходя из ресепшена, мы попали на широкую каменную дорожку, по обоим сторонам которой была высажена растительность, и тянулись длинные полосы бассейнов; странно изгибаясь, дорога вела нас между домиками с номерами; у каждого из домиков была дверь и выход к общему, тянущемуся мимо них водоёму; были дома и с персональными бассейнами, у которых одна из стен представляла собой большие стеклянные раздвижные двери. Каждый был пронумерован, кое-где на ручках виднелась картонная карточка — крючок, и моего уровня английского не хватало, чтобы прочесть, возможно, там было написано «не беспокоить», а возможно — просьба убраться в номере. Чем ближе мы подходили к нашему домику, тем ближе был океан, он шумел и накатывал на берег своими волнами; мимо нас прошла парочка чернокожих, мужчина с супер-атлетичной фигурой, с дредами ниже плеч, и девушка, короткостриженая и с белыми волосами.

Они улыбнулись нам, сказав «Хай», мы сделали то же самое.

Наш домик стоял в отдалении от этой самой дороги, по которой мы шли; это была первая линия у океана, которого мне почему-то так и подрывало назвать морем. С юридической точки зрения это был, конечно, Сиамский залив, но с визуальной стороны столько воды я не видел никогда в жизни. Забавно, у нас в России же тоже есть свой океан, только туда никто не стремится, ибо там холодно, а было бы тепло — вдоль Северного ледовитого уже бы простилалась бы линия городов и пляжей, как там предвещал Жириновский? Осталось только ждать, пока наши учёные сдвинут северный полюс, и вот тогда заживём. В целом ощущается, что теплеет климат, но не такими темпами, как хотелось бы. Хотя у китайцев есть ругательство: «чтоб тебе жить во времена перемен», означающее, что жить в любые изменения очень уж сложно. Но я думаю, тем, кто пережил 90-е, это не покажется особой проблемой.

Провожатый нам вручил магнитные ключи от дома и, раскланявшись, приняв от Иры купюру 500 ₽, что на их деньги вполне себе 170 бат, показал нам, как включается кондиционер, как работает телевизор, что-то пролепетал на ломаном английском и убыл, оставив нас в домике, как они его называют, бунгало.

Сам домик казался квадратной коробкой, снаружи обшитой тёмным деревом, приподнятой на сваях. Крыша была, якобы, покрыта грубой, выгоревшей на солнце соломой, так и подмывало проверить её на противопожарную устойчивость. Но внутри всё было более чем современно.

Первое, что ощущалось, — это холод. Кондиционер тут работал на полную и показывал +18, выжимая из влажного тропического воздуха всю воду и создавая климат, больше подходящий для нас, как они считали. Но мы-то русские, нам всё-таки хочется потеплее, и, настроив на 25, мы первым делом осмотрели тут всё.

Внутреннее пространство домика было одним большим помещением-студией. Кровать под балдахином из белого тюля, 2.5 на 2.5 метра. Постельное, похоже, шёлковое, с волнистым узором. А напротив неё тёмный телевизор с диагональю в половину стены. Под ним — мини-бар в виде открытого резного сундука. Я тут же заглянул внутрь: а там были бутылки с золотыми пробками, хрустальные стопки, пакетики с орехами. Скорее всего, за это всё при выезде попросят заплатить, если, но возможно и включено в стоимость, и хотя мы не нуждались в деньгах, этот момент надо будет уточнить.

Слева от двери располагалась зона отдыха: два низких дивана с подушками в шёлковых чехлах цвета морской волны и стеклянный стол на деревянной колоде. Но главное было правее от двери — вся дальней стена представляла собой раздвижную стеклянную панель, за которой был наш приватный бассейн, окантованный светящейся синей плиткой. А за его бортиком, уже за низким бамбуковым забором, начинался узкий пологий пляж и сам океан. Волны накатывали в тридцати метрах от нашей кровати. Вид казался ненастоящим, как зелёный экран в современной киностудии.

Ира сразу же поспешила к стеклянной стене, пытаясь найти ручку.

— Слав, как это открывается? — позвала она.

Я осмотрел торец стены, нашёл неприметную кнопку и нажал. Раздался тихий моторный гул, и панель поползла в сторону, впуская внутрь тяжёлый, солёный воздух и шум волн.

— Вот это да… — протянула Ира, выходя на открытый внутренний дворик скинув кроссовки. Она прошлась босиком по нагретой солнцем деревянной доске, подошла к краю бассейна и коснулась воды пальцами ноги. — Представь, тёплый!

— Конечно, тут 30+ круглый год. — улыбнулся я.

Я последовал за ней. Настил был, не скользкий. А во внутреннем дворике стояла мебель: два шезлонга с толстыми матрасами, пляжный зонт, душ для ног у перехода на песок.

Вернувшись внутрь, я проверил санузел. Он был размером с мою предыдущую квартиру-студию. Душ без поддона, со стеклянной перегородкой и тропическим душем в виде огромной плоской тарелки в потолке. На полках был гель, шампуни, лосьоны в керамических бутылках с иероглифами. Ира подошла ко мне и уже крутила кран, проверяя воду.

— Всё работает! — доложила она с видом первооткрывателя.

Также тут был сейф с кодом, который вводишь при закрытии и который сбрасывается после открытия, сюда можно положить документы и деньги. Был холодильник, но я никак не мог найти посылку. И тут я её узрел. На тумбочке у кровати стояли цветы, а под ними открытка.

«Счастливого медового месяца». Однако эти цветы были шибко уж странные, и, покрутив вазу, я понял, что это вовсе не ваза, а бутылка шампанского, горлышко, которое воткнуто в губку, а уже в неё, в свою очередь, воткнуты головки цветов.