— Она была дочерью мельника. Мы встречались по ночам. Я дарил ей кружева, она танцевала. Я думал, что это продлится вечно.

Старшие пауки узнали. Они не могли позволить князю полюбить селянку из Светлицы. Это нарушало равновесие между мирами.

— Они наложили на меня проклятие. Близость со мной отныне несла смерть любой простой девушке.

Муха побледнела.

— А та бабочка?

Паук помолчал и признался:

— Она умерла. Прямо в моих объятиях.

— Арахней…

— Я сидел с ней до утра. Держал её за руку и просил прощения. А потом поклялся, что больше никогда никого не полюблю. Никогда не прикоснусь ни к одной живой душе. Никогда не выйду из своего замка.

Чёрные зрачки заволокли серебряные слёзы.

— Но я нарушил клятву. Триста лет держался и нарушил. Потому что увидел тебя в Самоваре. И захотел быть с тобой, хотя бы на миг.

Весь день Муха переваривала услышанное. Она мыла посуду, стирала бельё, варила кашу, подметала в избе и думала над словами паука.

Он убил свою возлюбленную. Он проклят. Его объятия несут смерть.

Это было страшно. Она должна была бояться и боялась. Но едва она представляла его бледное лицо, длинные чёрные волосы, как её охватывало желание. Желание приблизиться, раздвинуть тонкую ткань рубашки. Почувствовать, как сильные пальцы сжимают её запястье.

— Что со мной не так? — громко спросила она и спохватилась, застыв посреди горницы с веником в руке.

— С тобой всё так, — ответил Арахней, сидя на кровати. — Это моя тьма притягивает тебя. Будь осторожна, Муха. Ты не знаешь, чего хочешь.

— Я знаю, — выпалила она. — Я хочу…

Она не договорила. Слишком стыдно.

Она смотрела на его губы и хотела, чтобы он её поцеловал. Даже зная, что это может убить её. Особенно зная, что это убьёт.

«Я такая же чокнутая, как он», — подумала Муха.

— Я пойду поливать огород, а ты ложись, — сказала она вслух.

— А ты? Где будешь спать ты?

— На полатях. Ничего, я маленькая.

Вечером измученная мыслями и желаниями Муха забралась на полати. Легла, закутавшись в шаль. В тишине она слышала сиплое дыхание паука и громкий стук своего сердца.

Она лежала неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не выдать себя. Но каждый его выдох отзывался где-то глубоко внутри неё пульсацией, которая не имела ничего общего со страхом. Она прижала ладонь к животу и замерла. Она испугалась, что он может догадаться о её фантазиях, и попыталась дышать как обычно.

«Ты хочешь его», — шепнул внутренний голос. «Ты хочешь чудовище, которое убивает. Ты больна».

«Знаю», — отвечала она. «Но он первый, из-за кого мне захотелось жить по-настоящему».

И это было слаще любой безопасной любви.

(Светлица. Полицейский участок Оса.)

Жук сидел на деревянной скамье, упираясь локтями в колени, и с мрачным видом разглядывал свои руки. Одна выглядела как обычно, крепкая, мускулистая. С ней всё было хорошо, а вот со второй…

— Проклятая нить, — прошипел Жук, сжимая кулак правой руки до хруста в суставах. Под кожей предплечья что-то шевелилось. Что-то сильное, быстрое, но чужое.

Дверь лязгнула.

Вошёл капитан Ос. Его длинные усищи подрагивали в такт шагам, а глаза-бусинки смотрели на Жука с холодным любопытством коллекционера, разглядывающего редкий экземпляр.

— Ну что, борец с нечистью, — проскрежетал Ос. — Рассказывай.

— О чём? — буркнул Жук.

— О том, как ты чуть не убил князя Пауков, герой.

В слове «герой» звучало нескрываемое презрение.

Жук молчал. Ос сел на скамью, сложив длинные пальцы домиком.

— Мы с тобой цивилизованные люди, гражданин Жук, — произнёс капитан после долгой паузы. — Расскажи всё сам. Если станешь скрывать факты, передам тебя князьям-паукам.

Жук поднял голову.

— С каких это пор полицейский Светлицы работает на пауков?

— С тех самых, как понял, что мы все лишь пешки на шахматной доске, — ответил Ос ядовито. — Рассказывай, Жук. Что произошло с твоей рукой?

Жук пожал плечами и начал.

Голос его был глухим от усталости. Он не спал вторые сутки. Рука болела, хоть и по-другому. И где-то глубоко шевелилось предположение, которое он не решался произнести вслух: «Что-то здесь не так».

— Однажды ночью я заметил нить Паука. Я ухватился за неё. И она привела меня в странное место.

— На границу с Меженью, — подсказал Ос.

— Туда, — кивнул Жук. — В логово зверя. Я думал увидеть чудовище, а увидел мужчину, который… — Жук запнулся. — Который не выглядел злым.

— Но ты всё равно на него напал.

— Потому что моя работа — убивать нечисть. Я вонзил ему нож прямо в сердце, — голос Жука дрогнул. — А он… он сказал: «Бесполезно».

Ос наклонился вперёд.

— Интересно. А потом?

— А потом он выбросил меня. И я сломал руку.

Ос задумчиво жевал ус.

— Друзья отнесли меня к Мухе, — продолжал Жук. — Она притащила нить Межени.

— Откуда у гражданки Мухи нить Межени?

— Говорит, взяла у аптекаря.

— У Лавра, значит, — кивнул Ос многозначительно.

— Она намотала эту нить мне на руку. И вот, — Жук помахал означенной конечностью. — Как новенькая. Только больно странная.

Капитан посмотрел на Жука.

— Значит, гражданка Муха оказала тебе медицинскую помощь. А ты у её дома дебош устроил в благодарность?

— Это из-за него!

Жук насупился.

— Рука стала чесаться. Будто кто-то звал меня. Мы с ребятами пошли туда. На границу. А тут снова он! Паук! И мы его…

Ос покачал головой.

— Трое на одного? Без предъявления обвинений?

— Да он там живёт, этого достаточно! Его, гада, даже секира не берёт! — воскликнул Жук возмущённо, как будто неуязвимость была преступлением. — Он как бессмертный!

Жук замолчал. Его заживлённая рука подрагивала, вспоминая сражение с пауком.

— Мы его всего истыкали, а ему хоть бы хны, — продолжил Жук мрачно, подождав, когда рука угомонится. — Он выпустил нить и сбежал по ней в Светлицу.

— Ты уверен, что он у твоей подружки? — спросил капитан.

— Да. На пороге была серебряная кровь. Он точно там! У Мухи! Почему вы его не арестуете?

Ос встал, прошёлся по камере.

— Тридцать лет и три года я служил Светлице. Ловил бандитов, усмирял бунты, закрывал глаза на махинации Шершней. А потом попал в Межень. И увидел… порядок. У них есть закон, Жук. Есть справедливость. Чего не скажешь о наших чиновниках.

Ос остановился перед Жуком, заложив костлявые руки за спину.

— Князь Арахней не в моей юрисдикции. Дело полиции — следить за порядком в Светлице. А борьба с нечистью — это ваша забота, пауки и герои.

Жук дёрнулся, но капитан продолжал, не повышая голоса:

— Готов написать заявление, гражданин Жук? Я передам его Паукам, и твоего соперника накажут по всей строгости паучьего закона за проникновение в Светлицу. А ты пока отдохни, успокойся, — Ос усмехнулся. — У тебя две недели и один день.

Муха встала, пока Арахней ещё спал.

Она натаскала в дом воды и достала с полки заветные травы, которые сама собрала прошлым летом. Зверобой, ромашка, бессмертник. Лавр говорил, что это питьё очищает кровь и заживляет раны. Потом вынесла самовар во двор, наполнила до краёв колодезной водой, засыпала шишек и затопила. Вскоре самовар закипел, зафырчал, выпустил струю пара. Муха внесла самовар в избу, заварила крутой настой в глиняной кружке, добавила ложку мёда.

Арахней уже пробудился и с интересом следил за хлопотами Мухи.

— Пей, — сказала она, протягивая ему кружку.

— Что это?

— Лекарство.

— Это питьё для простых людей, — скривился он. — Я паук. Мы пьём соки.

— В Светлице есть только чай и мёд. Так что пей, или я обижусь.

Он вздохнул и сделал глоток. Скривился ещё больше. Потом ещё один.

— Горько? — спросила Муха.

— Терпимо, — ответил он.