Пётр увидел синяки. В следующее мгновение у него перед глазами потемнело, захотелось ударить кого-нибудь Даром. Чтобы осталась только лепёшка.

— Кто это сделал? — спросил он, едва сдерживая гнев.

Кирилл уже отпустил сестру и тяжело сел на стул рядом с парочкой. Девушка замялась, теребя шарф, но затем отпустила его и тихо ответила:

— Это из-за Шторма.

Пётр резко повернулся к её брату и спросил:

— Это тот самый, о ком ты говорил?

Кирилл молча кивнул.

— Твой план ещё в силе? — Пётр чувствовал, как у него внутри разгорается тёмное пламя. Сейчас он был готов снести особняк Штормов под основание.

— Да, — ответил Кирилл и протянул Меньшикову руку для рукопожатия.

Пётр крепко сжал её, подтверждая свою готовность встать на защиту чести Роксаны.

Не замечая, как она улыбается в бокал с вином. Всё сложилось даже лучше, чем она предполагала.

В палате осталось трое: мы с Подорожниковым и Черкасов, закреплённый в своей постели. Остальные пациенты сейчас находятся в коридоре и лишь один из них тихо матерится не в силах пошевелиться.

Это не мы жестим, это у него проблемы с позвоночником.

Кефир занял наблюдательную позицию на этаже, чтобы сообщить мне, если кто-то вдруг решит прийти к нам в гости.

Затем Подорожников встал в изголовье больничной койки и принялся аккуратно воздействовать на шею Черкасова. Это самый просто способ расслабить мышцы вокруг позвоночника, создать подходящие колебания в спинном мозге.

А ведь именно к нему мы сейчас потянем свои хитрые лапки.

Следующие несколько минут я собирал мозаику из запчастей вокруг ног и пояса Черкасова. У Антона уже начали появляться пролежни из-за невозможности нормально пошевелиться, так что он морщился даже сквозь сон, когда я задевал пострадавшие места.

В итоге получились своего рода металлические штаны, экзоскелет вокруг ног из пластин и простых механизмов, покрытых большим количеством рун, вязи и контуров, с блестящими кристаллами в узловых точках. Но пока это было только заготовка.

Перед нами стояло две проблемы. Первая, очевидная: отсутствие пары позвонков. Так что укреплению этого места я уделил пристальное внимание, фиксируя таз Антона так, чтобы даже на бегу внешние конструкции держали вес и нагрузку.

Вторая проблема была в том, что проклятье ударило не только по костям, но и по магическим каналам, соединяющим таз и ноги с остальным телом. А это, считай, почти половина энергии любого человека, одарённый не исключение.

И здесь пригодится моя доработка с металлом крови, пусть это будет крайне болезненно.

— Готов? — ещё раз спросил Макса, и тот кивнул.

Вздохнув, я начал проводить ритуал активации артефакта. Сказав несколько ключевых слов, я влил Дар в узловые руны, внимательно наблюдая за потоками энергии с помощью Взгляда артефактора. Металл начал греться, постепенно «примагничиваясь» к ногам Антона.

Пластины изгибались, подстраиваясь под тело своего носителя, разные места то загорались, то гасли. Несколько раз Черкасов дёргался, когда металл касался раненной кожи или слегка сдвигал позвоночник.

Максим смотрел на это с удивлением. Он поддержал идею с протезами, но не ожидал, что они будут такими. Вспомнился наш разговор:

— Он сможет ходить? — удивлялся лекарь. — Но ведь позвонки больше не растут!

— Не проблема.

— А Дар? Он же потеряем большую часть мощи и из-за этого уже будет не так интересен конторе.

— Что за контора, что кидает своих людей? Тем более пострадавших. Но если говорить прямо, мы и это решим.

— Как⁈

Вот сейчас и увидит, как.

Я усилил вливание Дара, стараясь перевести его в максимально нейтральное состояние, убрав атрибут по максимуму. Чтобы упростить себе задачу, добавил на спине, в районе крестца, специальную пластину с фигурой трансформации. Там же расположился ещё один мини-артефакт: контрольная точка, напитанная Даром крови.

— Приготовься! — скомандовал я, и как только Максим кивнул, я начал давить на эту точку.

Черкасов затрясся, издал протяжный стон. Ещё бы: сейчас его кровь ведёт себя совершенно не так, как должна, двигаясь то в сторону, то обратно по сосудам. Это не только странно, но и очень больно. Однако необходимо.

Почувствовал, как по руке, прижатой к спине Черкасова, потекла горячая кровь. Она проступила сквозь кожу, скапливаясь на поверхности плотными шариками, а затем, по зову артефакта, стекала по металлу на ноги. Часть капала мне на руку, но я тут же размазывал её по пластине, возвращая в новый энергетический контур.

С каждой каплей Черкасов дёргался от боли всё сильнее и у Максима едва хватало сил удерживать его на месте. Всё-таки Антон намного превосходил Подорожникова по уровню сил и даже находясь в бессознательном состоянии мог противостоять его контролю.

А обычные лекарства вливать при такой операции крайне опасно: непонятно, как повлияют на работу артефакта и его настройку.

Вдруг раздался топот, слышимый только мне, и Кефир влетел в палату сквозь стену.

— Шторм, там идут!

— Кто?

— Несколько врачей и сестёр. Направляются прямо сюда.

— Уверен?

— У этой палаты номер шестьсот семнадцать?

— Да.

— Значит точно сюда!

Плохо. Мне нужно ещё немного времени, а просить Кефира их задержать…

— Может хоть какой фикус перед ними уронишь? — спросил я.

— Ага, притащу с другого этажа! У меня, вообще-то, лапки!

— Чай пить это тебе не мешает!

Черкасов трясся всё сильнее и контролировать артефакт с каждой секундой становилось сложнее. Если Антон дёрнется больше, чем надо, он может выскочить из артефакта и окончательно повредить себе спинной мозг. Тогда даже самый дорогой лекарь не сможет поставить его на ноги.

Но если прерваться станет только хуже.

Кефир вылетел в коридор, раздался грохот, ругательства в духе: «Кто это здесь поставил⁈», но движение не прекратилось, голоса становились всё ближе. Затем они стали громче, поскольку они увидели людей, лежащих на койках в коридоре.

— Они здесь! — крикнул Кефир и через мгновение дверь распахнулась, стукнулась о стену, заставив бедного Черкасова дёрнуться ещё сильнее.

Максим не удержал его голову, мужчина начал заваливаться с подушки, а затем и падать на меня, сидящего рядом. Я попытался свободной рукой остановить его падение, но несмотря на то, что он исхудал, Антон оставался крайне массивным. Так что он просто рухнул, уронив и меня на пол, придавив к полу.

Я почувствовал, как его кровь стекает по моей руке, а затем капает на пол.

Так мы и лежали крестиком, когда ко мне подошёл врач и начал орать:

— Вы в конец совесть потеряли? Что вы себе позволяете? Что это? — он указал на металл на ногах Антона. — Вы решили провести операцию без моего ведома⁈ Это криминал! Больница вас засудит, как и родственники этого человека! Вы сядете на пожизненное за убийство в стенах госпиталя, да ещё и такое кровавое.

Чуть повернув голову, увидел, что пятно крови реально растекается по всему полу идеальным кругом. Я улыбнулся.

Врач потрясённо замолчал, а затем заорал изо всех сил:

— Ты ещё и лыбишься? Моральный урод! — Он приказал присутствующим: — Попробуйте аккуратно снять пациента, возможно ещё не всё потеряно! А тебе, мальчишка, — врач склонился надо мной, — к какому бы ты роду не принадлежал, лучше найти отличного адвоката, чтобы он быстрее тебя упрятал в тюрягу. А то придут его сослуживцы и…

Он не смог закончить. Потому что мощная рука, привыкшая каждый день сжимать эспандер, схватила вопящего врача за шиворот и макнула в кровь на полу.

— Не нужно никому приходить, — раздался пугающий, словно песчаная буря, голос. — Я сам пришёл.

В палате стало темно и душно, после чего Черкасов медленно встал, приподнимая над полом замершего в ужасе врача. Мужчина на прямых ногах стоял в центре кровавого круга, покрывающегося светящимися рунами, и смеялся диким смехом.