Мимо проносились непонятные люди с коробками, бумагами и автоматами. Кто-то приказывал, а кто-то отдавал честь. В комнату заглянул какой-то оборванец, принюхался и спросил:

— Обед?

Ошалевший, я кивнул, и уже через минуту оборванец внёс поднос каким-то навороченным омлетом, от вида которого возникло желание пойти в музей. А запах! Я не заметил, как слопал всю порцию и тут же получил чашку отличного чёрного чая — в меря терпкого.

Оборванец коротко поклонился и выскочил, забрав поднос с пустой тарелкой.

Мимо двери прошла Александра Валерьевна, сделал шаг назад и заглянула ко мне.

— Сергей! Что у тебя опять твориться? Почему чуть что — а у Штормов то нападение, то осада?

— Шторм!!! — раздался вопль откуда-то издалека, а затем топот по лестнице и, отпихивая Воронову, в столовую заскочили мои друзья-артефакторы во главе с Яростным.

— Хренов эгоист! Ты что, совсем делиться не умеешь? — рыкнул он, однако ребята за его спиной заржали.

Я лишь медленно помешивал ложечкой отсутствующий сахар в чашке, пытаясь понять, что за хрень тут творится.

— Где вторая девушка? Мне сказали, что ты, засранец мелкий, уехал с двумя девушками!

А, вот оно что. Кто о чём.

В ответ я громко хлебнул чая, заставляя поморщиться всех ворвавшихся. Аристократы, что с них взять.

Церберы. Они, конечно, гады, но по крайней мере их сейчас не было в моём доме. А так, кто только не заглядывал ко мне в столовую, ставшую временным кабинетом.

Воронова, Сухов, их помощники, бойцы и администраторы, ребята-артефакторы, Максим и Черкасов, странный оборванец, который приносил вкусняшки. И все они от меня чего-то хотели. Кроме оборванца — он приносил то, что хотелось мне. Вкусняшки.

В какой-то момент пришлось выпроводить всех вон и запускать по одному-двое, в зависимости от цели визита. Но прежде я запретил кому-либо приближаться к моей мастерской и к комнате Ангелины. Кроме Лены и Виолетты — девушкам разрешил присматривать за ней и сообщить мне, когда Демидова придёт в себя.

Затем я начал общаться со всеми, пытаясь разрулить кризис. А иначе весь этот бедлам я назвать не могу. Даже Кефир, устроившийся на столе рядом со мной, лёг пластом и прикрыл голову, — и все четыре уха, — лапами.

— Что ж вы такие шумные, людишки! И ладно бы повод был — богов там убить или от демонов защититься! А так — какая-то ерунда.

«Ерундой» оказалось то, что мне удалось поймать беглянку на живца — то есть на себя самого. Меня пытались допрашивать сразу пятеро следователей, но я послал их, сказав, что буду говорить только с бабушкой в компании с пирожками.

И, не поверите, пирожки появились через полчаса!

— Теперь мы хотя бы внешне похожи на нормальную семью, — чуть чавкая сказал я Александре Валерьевне, когда она закрыла за собой дверь, а её помощница накрыла ту своим гелем.

— Ты лучше скажи, как тебе удалось вывести её из строя? Мы осмотрели её, она не представляет опасности, по крайней мере сейчас. Но и выглядит несколько иначе, чем раньше.

Я вздохнул:

— В этом немного моя вина: я снял с её руки артефакт, но не убедился, что он нужный. Она успела слегка воздействовать на мой мозг, и я не заметил главного. И нет, — я увидел жадность в красных глазах бабули, — я не отдам его и буду хранить в надёжном месте. И нет, его уже спрятали, так что вы не найдёте.

— Там же, где был Инъектор? — спросила прямо Воронова.

Я покачал головой. Не соврал, кстати — потому что времени сбегать в секретную комнату не было. Пришлось использовать ту коробочку, в которой хранится скальпель для Максима — отлично экранирует почти все энергии. Макс принёс её по моей просьбе, пока вокруг была суета — а к моему телу он никого не пускал.

— Теперь вы сможете допросить её нормально, как только она придёт в себя. Сил у неё почти не осталось — она отдала последние на трансформацию. Видимо из-за скорости — пока Ангелина заходила в уборную — она потратила много сил. А после плена полностью не восстановилась.

Про ментальную атаку говорить не стал. Слишком уж это редкая особенность. Тем более, немного изучив кольцо-артефакт, я пришёл к выводу, что направляющей атаки был именно он.

— Она плохо сопротивляется магии крови, можете использовать эту лазейку. — Ой, у Вороновой настолько загорелись глаза, что мне стало совсем жаль девочку. — Только на моей территории я приказываю не совершать никаких жёстких действий.

— А приказывалка у тебя выросла, Серёжа? Всё-таки это дом моей дочери тоже.

— Вашу дочь вы собственными руками похоронили вместе с зятем и другим внуком, — жёстко ответил я. — Так что вы вообще не в праве здесь распоряжаться. Был бы я в сознании в тот момент — на порог дома не пустил без письменного договора.

Женщина помолчала, но потом кивнула, принимая моё право распоряжаться.

— Молодец, так её! — довольно сказал Кефир. — Это же надо было додуматься убивать Штормов! О чём она думала только?

— И о чём стоит ей думать? — спросил я, глядя, как бабушка уходит.

— Шторм непредсказуем. И если тебе кажется, что вокруг всё затихло, то значит ты сейчас в его самом эпицентре.

Я задумался, а в это время в «кабинет» зашёл Яростный и громко уселся на стул.

— Так, Шторм. Ты мне должен компенсацию. Большую, — и громко хлопнул ладонью по столу, что чашки зазвенели.

— Интересно за что? Девушками делиться точно не буду — одна без сознания, а вторая, хм, тоже, но и просто тебе мозги взорвёт.

— О, как же я мечтаю, чтобы кто-то мне взорвал… — мечтательно закатил глаза Яростный, но быстро пришёл в себя. — Но я не об этом. Список претензий к тебе слишком длинный.

Кефир снова закрыл уши лапами, а я поднял бровь. Я, конечно, рад его видеть, даже больше, чем мог предположить, но говорить вслух этого не буду. Лучше пусть сам всё скажет, а то все проблемы начались как раз из-за его молчания.

— Так, Шторм, ты мне должен компенсировать мои растраченные и очень ценные нервы! — Он взял в руки пустую чашку, грустно в неё заглянул. — Ты не представляешь мои страдания из-за тебя.

Очень хотелось взять его за плечи и потрясти — ну что ты тянешь⁈

— Мне уже три дня приходится выслушивать наставления Мосина, потому что ему понравился твой Флеймигатор! А твои руны — это демон пойми что и сбоку бантик. Кто тебя учил делать такие странные связки? И это не говоря про то, что ты успеваешь цеплять сразу двух девчонок…

— Эти девчонки… — попробовал перебить его, но Алексей не остановился:

— … но последней каплей стало то, что даже на официальном банкете, где тебя нет, никто тебя не знает и не приглашал, все обсуждают тебя! Что ты сделал с Юсуповым, что он мечтает тебя разорвать, а его дети и внуки поддакивают этой затее? Я думал ты ревнуешь из-за контрактов!

Он замолчал, тяжело дыша и снова заглянул в пустую чашку.

— Закончил? — спросил я, наконец. После позвал оборванца: — Принесите нам, пожалуйста, ча… в смысле кофе, — исправился я, скосив глаза на навострившего уши Кефариана. — И молока.

Кефир сморщился, толкнул меня лапой, а хвостом ударил по лицу. Я чихнул.

— Правду говорю, — сказал Алексей. — Так что ты мне должен компенсацию.

— Начнём с того, что Юсупов со мной в тот день решил встретиться из-за твоей рекомендации, умник, — ответил я, получив чашку кофе и добавив туда немного молока. Кефир с завистью смотрел на кофейник, но не просил — ему кофе так и не понравился. — Тогда он пытался сделать мне деловое предложение.

— И что пошло не так? Пошутил неудачно? — спросил Яростный.

— Это твой профиль. Я же не сотрудничаю с теми, кто хочет меня убить. — Я сделал глоток кофе. Не знаю, что сделал тот человек с нашими запасами, но иначе, как магией назвать это не могу. Слишком вкусно!

— Убить? В смысле? — Яростный поставил чашку на стол и резко выпрямился.

— Помнишь танк?

— Конечно, как такое забы… Это был Юсупов? — неожиданно тихо спросил Алексей.