Как только жемчужина напиталась энергией, Пётр достал небольшой гравировальный нож и, влив в кончик, как учил его Хранитель семьи, энергию, резанул по стеклу.
Ему показалось, что под ножом поддалось не стекло или кристалл, а плоть. Словно прорезал сырую курицу, цепляя кости бедра или рёбра.
На поверхности появилась глубокая царапина, которая тут же стала фонить ледяной энергией, словно вместо крови у этого «существа» был Дар. Хотя, это очень похоже на истину.
Теперь оставалось дело за малым: присоединить к шару подготовленную заранее взрывчатку, включить таймер и, обработав максимально нейтральным Даром, запустить во двор.
Когда она рванёт в центре дома, от него останется лишь укреплённый первый этаж и подвал. Юсупов будет доволен, остальные — нет. Но при этом даже если Шторм переживёт эту атаку, он будет преступником, который в секрете от Князей проводил эксперименты с Инъекторами.
И не удержал контроль. Подвёл страну и мир. Стал опасным.
Меньшиков собрался, встал у самой двери вертолёта, посмотрел вниз. Сосредоточился, создавая Даром капсулу, в которой жемчужина опыта в компании со взрывчаткой полетит вниз. Ещё раз пристально посмотрел во двор, который пока казался тихой и чистой точкой на фоне реальных боёв вокруг дома.
А затем он увидел, как во дворе копошатся мелкие фигурки.
«Бегут», — подумал он, понимая, что действительно затянул с подготовкой. Но ничего, время пришло.
Он поднял руку с энергетической капсулой, посмотрел на двор и… потерял сознание от невидимого удара в голову.
Спустя мгновение он уже летел вниз, а магическая капсула со взрывчаткой и жемчужиной прилипла к его руке.
На нас неслась бомба. Какой-то идиот додумался превратить накопительный артефакт во взрывчатку. И сейчас, оставляя за собой шлейф из зелёно-чёрной энергии, он несся на нас. Вместе с человеком.
«Не успеем, — чётко понял я, передавая мысль Кефиру. — Надо укрыться!»
— Не поможет. Стены не выдержат, только подвал.
— Слишком далеко.
Параллельно этому мысленному разговору я кричал ребятам:
— Уходим! Быстро, тащите раненных!
Но мы не успевали. Пусть вертолёт находился высоко, всё равно тело падало на нас слишком быстро. Прямо во двор, прямо в сердце дома.
«Мамины розы сгорят», — пролетела совершенно неуместная мысль. Но она стала зацепкой. Триггером. Точкой выхода для гнева.
— Отвести его в сторону!!! — проорал я так, что от моего голоса все упали на землю. Даже Кефира сдуло, от чего он плюхнулся в пруд.
Не дожидаясь реакции остальных, я начал выпускать тонкую, но мощную струю ветра, пытаясь сдуть падающего человека куда угодно. Главное не к нам.
Не в первый раз за утро я пожалел, что у меня нет ни одного артефакта дальнего действия. Да, это разумно: они требуют больше ресурсов, дороже, но при этом используются реже. Проще атаковать Даром или снайперской винтовкой вместе с гаубицей. Но сегодня моя ограниченная дистанция заставила меня защищаться без возможности перейти в контрнаступление.
От напряжения, с которым я прогонял Дар через своё тело, горели мышцы, каналы и мозги. Но мне показалось, что траектория падающего на нас изменилась, чуть сдвинулась.
— Давай, давай, ДАВАЙ! — орал я, выжимая из себя всё, что есть и чего ещё нет.
Рядом полыхнуло тьмой, землёй и другими Дарами. Потоки чистой энергии, как цветной ветер наркомана ударили в одну сторону, соединяясь в странную радугу. Я слышал крики и стоны ребят, которые помогали изо всех сил.
Они не спрашивали, что мы делаем, почему так важно остановить этого человека. Не пытались убежать, скрыться. Стояли рядом, заставляя свои тела и души выживать все силы из Дара, чтобы отодвинуть опасность от этого дома.
Вдруг с другого края двора в небо ударила зелёная вспышка. Этот Дар я узнаю даже с закрытыми глазами: Подорожников пришёл на подмогу, заставляя падающее тело корчится в судорогах.
И тут человек в небе обрёл сознание. Он закрутился, но уже не случайно, а пытаясь затормозить себя о воздух. Расставил руки и ноги, раскинул одежду, пытаясь превратить жалкие клочки в подобие парашюта.
Но он продолжал падать. И падать близко к нам.
Мы не успели.
— Всё на щиты! Не жалейте сил! — громкий приказ, и в который раз артефакторы выставили свои щиты из Дара и артефактов. Это бесполезно, но мы должны хотя бы попробовать.
Падающий человек увидел это, резко перевернулся спиной вниз, сделал стряхивающее движение и с его руки отлетел небольшой предмет.
В следующую секунду он выпустил Дар тьмы, отталкивая предмет назад вверх, а сам покрыл себя несколькими коконами из непроглядной тьмы, продолжая падать на нас.
— Держим! — проорал я, чувствуя, как сердце выскакивает из груди вместе с остатками сил.
Сверкнула вспышка, раздался грохот и огромная, как цунами, волна энергии понеслась в нашу сторону.
Последнее, что я увидел, прежде чем мир разрушился — синяя, чистая как горный лёд, энергия, впилась в наши щиты изнутри.
А затем была темнота.
Яростный очнулся от жуткой боли в груди. Закашлялся и чуть снова не потерял сознание от боли.
«Видимо рёбра сломал», — подумал он.
Каждый вдох отдавался болью, режущей рвано, как тупой гравёр по дереву, выдирающий куски материала. Алексей прикрыл рот рукой, снова закашлялся — на руке остались пятна тёмной крови.
«Ребята», — мелькнула мысль, и он попытался сесть. Мешали этому камни, кирпичи, висящая в воздухе пыль. — «Странно, не слышно выстрелов».
Приподнявшись, он увидел, что остальные, так же как он, лежат на земле, засыпанные пылью, покрытые кровью, неподвижные.
«Мертвы?» — страшное осознание вторглось в душу.
Яростный сжал зубы и, игнорирую боль, пополз к лежащему рядом Всеволоду. Бронзоволосый парень был бледен, но грудь слегка двигалась. Жив.
Дальше Алексей увидел Виолетту — она лежала совсем рядом, прикрывая Кирилла. У женщины была вывернута рука, кость торчала прямо из локтя, как вырост у монстров. Стоило Алексею её тронуть, как она застонала.
— Держись, всё хорошо, мы справимся.
Кирилл выглядел откровенно плохо. Ему досталось ещё тогда, на втором этаж, а сейчас его почти погребло под камнями, и Алексей не мог до него добраться.
Он огляделся, увидел, что второго этажа в доме фактические не осталось, но первый более или менее уцелел. Ближе к окну, из которого они вылезали, лежала Лена Толмачёва. Она, как и Алексей, уже привстала и сейчас пыталась ползти к Кириллу.
— Береги силы, — хрипло сказал Яростный, но девушка его проигнорировала, продолжая ползти к Тамбовскому, оставляя за собой кровавую полосу.
— Шторм, где ты, сволочь? — бормотал он себе под нос, но в висящей пыли не видел друга.
Вдруг что-то коснулось его груди и по телу разлилась энергия. Нет, он не вскочил на ноги и не побежал, но ему стало гораздо легче и даже боль от сломанных рёбер поутихла.
Яростный огляделся, но ничего не увидел, лишь нос защекотало. Он приподнялся, оглядывая дворик, и наконец увидел то, что должен был заметить раньше.
Они лежали вдвоём. Оба бледные, пугающе неподвижные. Ангелина до сих пор сжимала в руках свою защитную иглу, а на пальцах, смешиваясь с грязью, засыхала кровь. Рядом с ней, привалившись к её плечу, лежал Шторм.
Лицо Сергея застыло, как погребальная маска. Только в этом лице не было боли, страха или даже гнева. Это была словно маска величия, королевского достоинства, силы и уверенности, которая недоступна обычным смертным.
Его руки обуглились до локтей, браслеты, которые он не снимал, исчезли, оставив после себя светлые полоски кожи на запястьях. Один Флеймигатор валялся на земле, а второй, вот удивительно, продолжал крепиться к руке.
— Шторм, Ангелина, — просипел Яростный и пополз быстрее.
Как только он дополз до них, он коснулся руки девушки. Едва заметное биение пульса говорило о том, что она жива.
Он вспомнил синюю вспышку перед самым ударом. Ангелина пришла в себя и в последний момент присоединилась к защите. Возможно, именно благодаря её вмешательству они ещё живы.
