В итоге, как это часто бывает, если я не знаю, куда пойти и что делать, мои ноги подвели меня к Smoking temple — единственному месту в Ансбаке, где можно было курить сигареты… Сигарет у меня, конечно, не было, но я намеревался стрельнуть у кого-нибудь табачку, бумажку и фильтр, а заодно смотреть из этого «Храма курения» на проходящих — может, замечу эту африканку, которая чем-то меня так зацепила. Но не успел я подняться по лестнице в курилку, как встретил канадца, с которым познакомился утром на «ярмарке поселений». Кажется, он тоже шел в сторону Smoking temple.

— Ты куришь? — спросил я его.

— Только не табак.

— Да, понимаю… Это правильно. Я тут как раз вчера сидел и разговаривал с одним немцем о том, что хотел бы увидеть все это пестрое собрание людей из разных стран, немного изменив угол зрения, освободившись от культурных фильтров моего обычного состояния сознания.

— Почему бы и нет?

Дальше скептически настроенный читатель мог бы списать все на мое воспаленное воображение, и я мог бы, конечно, опустить этот момент и просто рассказывать историю дальше, но это было бы нечестно и неправильно по отношению к тому же читателю, ведь я обещал рассказать историю этого вечера подробно, сохранив подлинную последовательность событий. Так что, как бы там ни было, мы с канадцем прошли мимо курилки, углубились в светлый сосновый лес и присели на мох рядом с его палаткой. Пока я рассматривал мох и сосны, канадец копался в своих вещах, шуршал пакетами, после чего присел рядом, принеся две прозрачные капсулы с желтоватой жидкостью.

— Это масло я купил для мамы. Она больна раком, и это ей помогает… — сообщил он мне.

— Я встретил тут одного человека из Ирландии, больного раком, и долго с ним разговаривал. От рака умер мой дед, а отцу сделали операцию уже когда я был в Швеции…

— Да, такая это болезнь. Но у меня достаточный запас для мамы, так что мы можем с тобой взять немного. В каждой капсуле достаточное количество, но не слишком много — в самый раз.

— Хорошо, что это масло, — сказал я, взяв на ладонь одну из двух капсул. — Здесь люди хорошо различают запахи и сразу попросят покинуть территорию, если узнают, что кто-то курил. Я говорил с несколькими местными, и они все говорят, что это очень серьезно. Сначала я не мог понять, почему так строго: мне говорили что-то про то, что здесь постоянно происходят интенсивные духовные процессы и, если кто-то накурен, что-то может пойти не так, но для меня это какие-то общие слова. А потом кто-то сказал, что здесь часто бывают люди, злоупотреблявшие разными веществами в прошлом, имевшие с этим проблемы, и они едут сюда, зная, что здесь у них точно не будет соблазна, что здесь зона, свободная от алкоголя и прочего… Это показалось мне достойной и понятной причиной такого строгого запрета.

— Да… — согласился канадец. — Но мы — пираты! Хорошего путешествия!

Тут мы положили капсулы в рот и продолжили разговор, сидя под раскачивающимися соснами и осознавая себя участниками секретного общества, пиратского братства, тайного заговора.

— Я не думал, что разделю с кем-то здесь эту вещь, — сказал после небольшого молчания канадец. — Это достаточно неожиданно и спонтанно.

— А я, напротив, вовсе не удивлен, — ответил я, смотря то на сосны, то на лицо моего собеседника, который и правда походил на пирата: загорелый, обритый наголо, средних лет, с широкой белозубой улыбкой. — То есть часто, если я чего-то внутренне ожидаю и с кем-то об этом разговариваю, это со временем происходит, и вот — мы случайно встретились по пути в курилку. Я уже привык к таким подаркам судьбы и предполагал, что что-то такое должно случиться. Чарльз Эйзенштейн сегодня говорил что-то о другой казуальности, о причинно-следственных связях, которые не могут быть объяснены ни простой последовательностью событий, ни теорией вероятности — мне кажется, моя жизнь постоянно подбрасывает мне примеры такой «другой казуальности».

По пути назад мы поделились друг с другом своими планами на вечер. Пират-канадец сказал мне, что поищет свое место, походив тут и там, возможно, пойдет к танцующим, а я рассказал ему о том, что искал кое-кого, но безуспешно, и теперь не знаю точно, чем заняться, но что мне советовали какую-то сессию с шаманскими барабанами, которая пройдет в круглом соломенном доме… Возможно, сейчас самое время туда пойти.

— Да, я слышал об этом! Эту сессию ведет Нонти, не так ли? — сообщил мне канадец, и тут в моем мозгу словно что-то соединилось: «Конечно! Именно так ее зовут, я вспомнил это имя, его произносили на собрании! Именно ее, Нонти, я и искал. Она была с рюкзаком, поэтому мне казалось, что она уезжает, я и не думал, что она может спешить, потому что ведет какое-то событие».

Я поблагодарил канадца за эту информацию, и, дойдя до зданий Ансбаки, мы пожелали друг другу хорошего вечера, улыбаясь при этом как заговорщики, и разошлись в разные стороны. Здесь я хотел бы отметить, что, пока не встретил этого канадца, я не знал, где найти эту Нонти, имя которой всплыло только в разговоре с ним, и только после этой странной пиратской встречи я узнал, где она, и мог отправиться на шаманские барабаны, уже зная, что она там…

Я пересек основную часть Ансбаки, поднялся по тропинке на холм и оказался у дверей небольшого круглого дома из соломы, отштукатуренного глиной снаружи и изнутри (примерно по такой же технологии я построил свой дом в деревне, но почему-то в нем не живу). На ступенях у входа в дом сидела какая-то девушка, по виду я бы сказал, что она откуда-то из Северной Европы. Девушка сообщила мне, что ждет удобного момента, чтобы войти. За дверью раздавались какие-то странные звуки, но я спокойно разулся, немного подождал, подышал, прислушался к себе и решил, что момент сейчас самый подходящий. В следующее мгновение я открыл дверь, потревожив кого-то, кто сидел прямо за ней, и заставив его пересесть, и ворвался внутрь прямо посередине церемонии, а скромная девушка незаметно прошмыгнула за мной. Дверь снова закрылась.

Круглая комната с небольшим количеством деревянной мебели, сделанной из палок и коряг, сохранивших свою натуральную форму, пахла жженой полынью и еще какими-то шаманскими травами. Вечерело, и небольшие окна давали немного света. Человек пятнадцать сидели в разных частях комнаты, окружая нескольких человек в центре, и эти люди в центре, похоже, находились в состоянии транса и даже неистовства, такую силу которого я наблюдал в первый раз в жизни. Эти люди истошно кричали, вопили, их колотило и сотрясало рыданиями. Все это происходило под ритмичный стук барабана Нонти, со сосредоточенным лицом перемещавшейся по комнате и превратившейся вдруг в настоящую африканскую шаманку. Оценив обстановку, я отметил про себя, что это удивительно, что именно сейчас, после того как я без видимых причин искал встречи с этой шаманкой, меня занесло в середину какой-то совершенно нереальной церемонии, похожей на отрывок из мистического хоррора, а ведь до этого за все дни, проведенные мной в Ансбаке, ничего настолько безумного не происходило. Я собрался, как человек, попавший в экстремальную ситуацию и готовый ко всему. Стараясь сохранять спокойствие и не чувствуя никаких переживаний по поводу того, что могу чему-то или кому-то помешать, я пересек комнату и сел на пустующий матрас в позе медитирующего самурая.

Я закрыл глаза и стал следить за собственными ощущениями, слыша продолжающиеся рыдания, крики и странные возгласы женщин, прорывающиеся сквозь слезы: «Сколько боли!», «Я люблю тебя!», «Обе стороны страдают! Они полны боли! Сколько боли в каждой из них! Они обе страдают!». Когда я открывал глаза, я замечал, что молодая, коротко стриженная девушка из театральной команды Ансбаки, сидящая во внешнем кругу слева от меня, вся тряслась, как и некоторые люди во внутреннем кругу, даже сильнее, как будто непрерывно вздрагивая и корчась от какого-то невидимого воздействия. Некоторые из женщин в середине комнаты были, как и Нонти, темнокожими, и я не знал их. Другие были из Северной Европы и были мне знакомы. Всегда они производили впечатление самых обычных людей, но сейчас я не понимал, что с ними происходит. Остальные участники церемонии сидели поодаль с каменными лицами, с открытыми или закрытыми глазами и почти не шевелились. Некоторые тихо пели или издавали какие-то другие звуки. Я снова закрыл глаза и продолжил медитацию. Наконец я почувствовал, что что-то изменилось, это было похоже на приближение какого-то поля, и, открыв глаза, я увидел, что Нонти подошла ко мне. Склонившись, она прошептала: