Так мы обсуждаем сельское хозяйство, пермакультуру и бизнес-проекты, которые Роберт обдумывает, чтобы залатать финансовые дыры Сюдербина, и незаметно оказываемся в городке, где живет уже взрослый сын Роберта. Здесь мы собирались остановиться на фику — традиционный шведский перерыв на кофе. Ориентируясь по телефону Роберта, я подсказываю дорогу, и мы прибываем в невероятно опрятный и навевающий тоску район из маленьких шведских домиков, причем, как обычно, никого не видно, и все выглядит так, как будто минуту назад здесь еще были люди, специально прибрались перед нашим появлением и, оставив все на своих местах, быстро куда-то попрятались. Дверь одного из опрятных домиков открывается, и нас скромно встречает высокий молодой человек, из-за спины которого выглядывает такая же молодая девушка в свитере в черную полоску и в больших очках. Мы здороваемся, проходим в дом и спускаемся куда-то по лестнице.

— Пап, я вчера видел тебя по телевизору, — говорит сын Роберта. — Мне друзья позвонили и сказали: «Включи телик, там твоего отца показывают».

— Да, — смеется Роберт, — журналисты что-то снимали на конференции в Ансбаке.

Мы входим в маленькую тесную кухню в полуподвале, больше напоминающую коридор с какими-то белыми трубами и коммуникациями. Я вслух удивляюсь, почему в таком огромном доме кухня помещается в таком странном месте, на что получаю вполне резонный ответ: жилье в Швеции дорогое, найти хорошую работу не так просто, и большинство молодых людей не могут позволить себе снять целый дом. Так и сын Роберта вместе со своей девушкой снимают только цокольный этаж.

Взяв кофе, апельсины и овсянку, идем в сад и расстилаем на траве скатерть. В небольшом саду какие-то старые маленькие скульптуры, клумбы с цветами, беседка, и вдали у реки я вижу лысую голову какого-то инквизитора в черном плаще. Глаза мои хуже видят вдали, и, подойдя ближе, я обнаруживаю, что лысая голова инквизитора — это гладкий деревянный шарик на вершине большого нераскрытого садового зонтика, черную ткань которого я принял за черный плащ.

Сын Роберта совсем не такой альтернативный, как папа, и рассказывает в основном про свою работу, а его девушка — про свою, и про то, как ее непросто было найти, и про свои планы карьерного роста. Девушка также рассказывает, что в прошлом районе, где она жила, она боялась возвращаться домой после девяти вечера: не все иммигранты и беженцы социализируются и находят себе занятие в сегодняшней Швеции, так что в некоторых местах появляются банды и чувствуют себя на улицах довольно свободно.

Все эти разговоры на траве у входа в полуподвальную кухоньку убеждают меня в том, что опрятные шведские домики и скучные спокойные улочки — только витрина, верхушка айсберга, а там, в глубине, происходят такие же сложные процессы, как и везде, и у людей — своя непростая жизнь.

Роберт рассказывает про свои планы в Сюдербине, я говорю что-то про предстоящий поход, и скоро мы едем дальше — к парому. На пароме мы встретим Марию, вечером я впервые увижу Хуанму, а следующим днем он попросит меня что-нибудь написать про поход, раз уж я взял с собой компьютер (в конце концов, это не просто поход, а арт-проект, и нужно будет собрать его результаты). Вскоре, когда мы остановимся на ночлег в двухэтажном домике у края деревни, я начну писать этот дневник.

После окончания путешествия Хуанма поехал на какую-то лекцию в Висби и затем в Испанию, а мы с сестрой приехали в Сюдербин и присоединились к интернациональной команде подготовки фестиваля «No More War». Катя вместе с испанцами косила траву, собирала цветы для веганских салатов и каталась на велосипедах, а мы с Сережей достраивали и оформляли музыкальную сцену.

Когда сцена была почти готова, и я выпиливал и составлял из досочек буквы «No More War» с помощью торцовочной пилы и саморезов, в мастерскую Сюдербина пришел седовласый человек по имени Конрад. Я сказал ему, что сейчас уже идет официальное открытие фестиваля, и что он мог бы быть сейчас там, на что он ответил, что знает и что предпочитает находиться здесь. Тогда я спросил его, откуда он прибыл, и Конрад ответил что-то типа «с небес». А еще он сказал, что занимается строительством лодок и яхт, принес собственные инструменты и помог мне закончить деревянные буквы вовремя, так что осталось даже время на ужин. Не знаю, откуда он там действительно прибыл (и откуда вообще берутся такие персонажи, всегда в последний момент, со всем необходимым, вроде бы совершенно случайно), но без него я бы не справился в срок, и для меня он действительно был посланцем «с небес».

В последний вечер перед официальным закрытием военной территории, занимающей многие сотни квадратных километров прибрежной полосы, начиная от Сюдербина, Эрик устроил нам автомобильную экскурсию. Ни солдат, ни танков мы там не встретили, и Эрик рассказал нам, что танков тут четырнадцать, но уже давно нет никого, кто умел бы ими управлять. Зато есть помывочная станция, где всю военную технику моют, и химия от этих помывок уже попала в грунтовые воды под экопоселением.

Когда мы оставили машину и спустились на каменистый пляж, море было неспокойно. Большие волны накатывались на берег, перекатывая камни с места на место. Старый бетонный бункер времен холодной войны по-прежнему смотрел в сторону моря, туда, куда скоро будут стрелять, поражая учебные цели в ходе крупномасштабных военных учений. Уже следующим утром этот пляж станет запретной зоной, а еще через некоторое время приедут танкисты, и танки перестанут наконец стоять без дела…

Мы не выступили в Kuttens Bensin. Я звонил Томасу несколько раз, пока наконец он не сказал, что сезон окончен, людей нет и ничего не получится. Но выступление Босиком Sound System на фестивале «No More War» было эпичным. Концертную аппаратуру вместе с командой звукорежиссеров Мартин нашел только в последние дни перед фестивалем, зато что это была за команда! За день до начала фестиваля на территорию заехал трейлер, рядом с ним вскоре появилась странная круглая палатка с торчащей из нее металлической печной трубой, а вокруг забегали босоногие дети нашего звукорежиссера — африканца из Стокгольма — и его светловолосой жены-шведки. Вскоре по сцене с проводами стали лазить дредастые помощники звукорежиссера, а потом к ним приехало целое племя друзей, и они дали собственный регги-концерт. Африканец-перкуссионист выступал вместе с Босиком Sound System, когда мы заняли сцену (как обычно, в районе полуночи) и играли до поздней ночи.

Еще через пару дней, когда фестиваль уже закончился, мы отправились в Висби, где, договорившись с небольшим музыкальным кафе, вытащили наружу колонки и устроили концерт на одной из маленьких средневековых улочек столицы острова. Когда улочка наполнилась волонтерами «No More War» из разных стран, и на мостовой начались настоящие танцы, так что автомобили выбирали маршруты поспокойнее, мне, наконец, показалось, что мы в Испании, ведь целая улица танцует. Все же это было не так, иначе какая-нибудь темпераментная соседка уже вылила бы нам на головы остатки вчерашнего супа. Шведы же в крайнем случае только позвонят в полицию или придут в кафе, уже когда все закончится, и вежливо скажут о том, что музыка была слишком громкой. В общем, приезд нашей музыкальной группы на Готланд был ответом на все мои эмоциональные ожидания и намерения, но прошел не совсем так, как я мог себе это представить или предвидеть… Видимо, если наши намерения и участвуют в формировании будущего, то занимается этим, скорее, наше подсознание, так что конкретные детали голограммы сложно разглядеть через время, даже если мы сами каким-то образом и создаем общий рисунок…

Фестиваль «No More War» в Сюдербине стал не таким уж большим, но заметным в масштабе Готланда и Швеции событием, манифестацией против войны, породившей волну публикаций и дискуссий. В нем участвовали люди из разных стран, было множество русских, и я не видел конфликтов или страха.