Ледяной душ, свежий воздух, но тело еще хранит тепло. Я чувствую себя человеком, вышедшим из кинотеатра. Я хочу спать, но пока не могу до конца успокоиться, так что брожу туда-сюда, пытаясь увидеть какое-нибудь родное, знакомое лицо. Друзья и родные, они так заземляют, то есть возвращают на землю, они словно говорят: «Все в порядке, успокойся. Ты дома…»

И вот в кафе я встречаю Алису. Внезапно (в последние дни она была очень занята и загружена какими-то делами и планами) она танцует под какую-то легкую дискотечную музыку с другими девушками, на ее левой щеке красуется какой-то зверек, нарисованный синей краской, и похожа она даже не на школьницу, а на девочку детсадовского возраста, вдруг оказавшуюся на дискотеке вместе с родителями. Смотрю на Алису и, не говоря ни слова, мы обнимаем друг друга. Прижимаю к себе знакомого мне человека, и она понимает, что что-то произошло в этот вечер. Трогает мои мокрые волосы и спрашивает: «Ты где бегал? Ты где был?!»

— В бане… — отвечаю я. — А вообще… это долгая история.

— Расскажешь? — спрашивает Алиса, глядя мне в глаза (спасибо, Господи, за то, что ты создал друзей!).

— Расскажу. Ты уверена, что сейчас? Она действительно длинная. И, возможно, я тебя предупреждаю, возможно, она тебя вынесет.

— Да? — говорит Алиса, задумавшись. Мы вышли на веранду кафе, где не так шумно. Холодный ветер задувает за шиворот. Звезды на месте. Все в порядке. — Тогда, наверное, действительно, не сейчас, я еще работать собиралась. А сейчас в таком удивительном состоянии! Я давно так не веселилась…

Мы говорим еще некоторое время, и Алиса возвращается на свою дискотеку, а я иду по тропинке в сторону леса, отыскиваю в темноте путь к палатке, справляюсь с молнией, залезаю в спальник и совершаю вечернюю молитву. В лесу — тишина, только сосны еле слышно встречаются с ветром где-то там, над палаткой. Долгожданный отдых. Покой. Моему мозгу требуется отдохновение.

И я засыпаю глубоким сном до позднего утра…

Мы выходим в ночь с облегченными рюкзаками и термосом с кофе, а немцы, конечно, с банками пива (Питер сказал мне как-то, что, если бы из всех алкогольных напитков, да и вообще из всех наркотиков нужно было бы выбрать только один до конца жизни, он выбрал бы пиво). Днем мы спали, потом готовили и ужинали. На машине, заправленной биогазом, из Сюдербина приехали высокий Эрик и маленькая женщина в квадратных очках, непрестанно чем-нибудь восхищающаяся в предвкушении нашей прогулки. И вот, дождавшись одиннадцати и надев куртки, мы выходим в ночь под свет полной луны, закрывая за собой последний сельский клуб, то есть дом сообщества, который гостеприимно принимал нас со вчерашнего вечера. Наступает последняя ночь нашего похода…

Луна уже высоко, она сияет на чистом небе, и под ее ярким светом мы спускаемся к берегу. Свет этот играет на волнах, создает ярчайшую лунную дорожку, уходящую в чернеющее море, и окрашивает весь мир странной однотонной краской, как бы на время забирая все цвета мира себе. Все, похоже, чувствуют подъем и волшебную значимость этой ночи.

Следуя за ушедшими вперед немцами, мы растягиваемся вдоль берега и вскоре оказываемся на песчаном пляже, таком же бесцветно-лунном, как и все остальное в этом магическом, но ярком сиянии. Все видно хорошо, как днем, только по-другому.

«Еще немного — и мы окажемся на лучшем пляже во всей Швеции!» — говорит Хуанма, и я жду не дождусь момента, чтобы слиться с этой нефтяно-черной массой волн, чтобы погрузиться в это молочно-белое сияние лунной дорожки. Катя использует ночной режим на своей миниатюрной камере, чтобы сделать фотографию Хуанмы с его палкой и рюкзаком на фоне луны. Шутим, смеемся, молчим… Звук волн распространяется по всему побережью — одни накатывают, другие отступают. Лунная дорожка высвечивает на море черные точки, и мы не понимаем, что это плавает на воде. «Ducks!» — говорит Хуанма. «Утки? — удивляемся мы с сестрой. — Но они почти не двигаются… Они что, спят прямо на волнах?»

Наконец, мы достигаем «лучшего пляжа во всей Швеции», и я спрашиваю, кто будет купаться. «If you swim, I will swim. I have no personality»[35], — отвечает испанец, и мы поспешно раздеваемся на ночном, но вовсе не холодном ветру.

— Я тебе кое-что покажу, — говорю я Хуанме. — В детстве я знал одного тренера по регби…

— Что такое регби?

— Ну, это типа как американский футбол… только без защиты.

— Ага, да, знаю. Ну и что?

— Это был необычный тренер регби-команды: он был немного как бы экстрасенсом, иногда мухоморы варил. И вот у них была традиция: вся команда собиралась у реки и… В общем, ты сейчас сам все увидишь.

Мы подходим к волнам. Вода не кажется холодной. Вход в воду, как на большинстве пляжей Готланда, очень пологий.

— I will go to the sea like this, — говорю я и встаю на четвереньки, опуская в воду руки. — Stay on both hands and legs[36].

— Like this?[37] — спрашивает Хуанма и повторяет за мной.

— Да. И мы будем бежать, как собаки или волки, прямо в море, так быстро, как возможно. Ты готов?

— Ready! — говорит Хуанма.

И мы устремляемся вперед, поднимая тысячи брызг, издавая боевые кличи и вопя во все горло, пока нас не затыкают потоки воды обрушивающихся на нас волн. Но вход в море очень пологий и постепенный, поэтому мы снова выныриваем и продолжаем наш собачий бег многие метры вперед, по направлению прямо к луне, пока наконец бежать становится невозможно, и тогда мы погружаемся в черную воду, блестящую и переливающуюся сверкающими при луне брызгами. Я ныряю поглубже, чтобы ощутить головой пробуждающий холод Балтийского моря, проплываю несколько секунд под водой и, выныривая, издаю клич победы. Переполненные энергией от борьбы с волнами и бега на четвереньках, мы плещемся, как дети, ныряем и прыгаем, орем и хохочем. И вот мы уже не собаки, а волк и медведь: Хуанма рычит, а я, смотря на луну, издаю длинный протяжный вой. «It’s magic! — кричит мне Хуанма, отделенный от меня двадцатью метрами морской воды и лунного блеска. — It is like real magic, no?!»[38]

Вернувшись на берег, мы смахиваем с себя брызги и обсыхаем при свете луны, подставив голое тело морскому ветру.

— Я бы хотел еще раз попутешествовать вместе, — говорит Хуанма.

— Да, по Японии! — отвечаю я, смеясь. — Восемьдесят восемь храмов острова Сикоку ждут нас! Испанец и русский, мы там будем хорошо смотреться!

— По Японии было бы хорошо… — соглашается Хуанма. — Но, может, и по Швеции. Только на этот раз я все подготовлю так, чтобы проект получил нормальное финансирование. — Художник смеется. — Чтобы я еще заработал на этом, ведь не могу я все время работать бесплатно!

Смешно, но в последнее время испанец то и дело говорит, что это последний арт-проект, который он делает, выходя в ноль, и что ему пора начать зарабатывать деньги или бросить искусство и найти нормальную работу. Быть может, Хуанма подумывает создать семью и потому пытается изобразить, что для него самообеспечение важнее искусства. Но, мне кажется, если ты художник, это как болезнь, и так просто от этого не избавиться.

— Да, по Швеции тоже неплохо, — киваю я после некоторого колебания. — А я бы хотел, чтобы ты мог прочитать книгу, которую я пишу. Но для этого ее нужно будет перевести хотя бы на английский.

— Ну, может быть, найдется финансирование или человек, готовый сделать это, — говорит Хуанма, оптимистичный, как всегда. — Я бы тоже хотел почитать, что ты там пишешь…