— Я матери Аню не доверю! — отрезал Трофим, который слушал внимательно, но и уплетать скромные угощения не забывал.

— Вот уж никогда не подумала, что вы в ссоре. Ты с таким почтением к ней обращаешься… — заметила попаданка.

— А как я должен к ней обращаться? — хмуро спросил мужчина, — Она моя мать. И я знаю, что она меня любит. Но я не уверена, что она хочет добра моей дочери…

Последнее прозвучало как признание, очень сложное и горькое.

— Не сомневайся. Она очень испугалась за внучку и даже хотела ее к себе забрать. Но я решила, раз ты Аню с ней не оставил, то и не мне отдавать. Вот и не отдала… Извини, если что… — смутилась Ксюша.

Все-таки она-то совсем чужой человек, а получается, родной бабушке малышку не оставила. Но Трофим неожиданно тепло улыбнулся и почти прошептал:

— Тебе не за что извиняться. Ты дочь мою спасла. Я теперь в неоплатном долгу перед тобой. И с матерью ты все правильно сделала…

Воевода замолчал, глубоко погрузившись в свои мысли, а Ксюшу мучило любопытство, и она не выдержала, спросила:

— А что у тебя случилось? Почему ты так поздно?

Трофим сделал еще пару глотков чая, внимательно рассматривая Ксюшу, будто раздумывал, стоит ли тратить время и силы на разговор с этой девчонкой, но все-таки ответил обстоятельно:

— Когда я вез преступника в столицу, он поначалу валялся связанный в телеге, а слуга из дома старосты правил лошадью, я ехал верхом. Но нам путь преградило поваленное дерево, я решил отпустить слугу с телегой. Перекинул разбойника через седло, так бы и быстрее домчали до города, но тут к нам вышли трое мужиков с замотанными лицами. Они объявили мне, что похитили мою дочь. И если я сейчас же не отдам им их товарища, Ане не жить. Признаюсь, я был потрясен, но сказал, что не верю им. Выхватил меч и хотел их порубить, но они ускакали, крикнув на прощание, что я пожалею. Пока ехал до столицы, пока там объяснял что к чему, все время думал об Ане. Если бы с ней что-то случилось, я сам, лично, переловил бы этих мерзавцев как блох. Они бы пожалели, что дожили до этого момента.

Кулаки воеводы сжались, желваки заходили ходуном на мужественном лице. А Ксюша вскочила и заходила туда-сюда вдоль стола:

— То есть ты рисковал жизнью дочери? Вместо того, чтобы отпустить мелкую сошку, ты еще и атаковал их. Что у тебя вместо сердца, Трофим? — возмутилась попаданка.

Воевода тоже вскочил, в два шага оказался рядом и навис над хрупкой девушкой грозовой тучей:

— В их банде всего человек десять, не больше. Каждый разбойник — важная боевая единица. Теперь им придется искать новых подельников, а значит, у нас будет шанс их поймать. Обеспечить безопасность села — мой долг. Но у меня есть сердце, и оно молчало. Случись что с дочерью, уверен, я бы почувствовал.

— Ага, как же! — огрызнулась Ксюша, разве чурбан бесчувственный может что-то почувствовать.

Попаданка попыталась опустить глаза, но Трофим схватил ее за подбородок, вынуждая поднять лицо, и неожиданно наклонился, пытаясь поцеловать. Ошарашенная Ксюша успела отвернуться. Горячие губы воеводы скользнули по щеке, заставляя ее вспыхнуть.

— Ты что творишь? — возмутилась взволнованная девушка, отступая от мужчины на шаг.

— А что? Разве не ты бегала за мной все это время? И вот я делаю шаг навстречу. Чем ты недовольна? — вкрадчиво спросил мужчина, сощурив свои пронзительные серые глаза.

— У меня уже все перегорело! И мать твоя ведьма покоя нам не даст… — выпалила Ксюша и трусливо сбежала на кухню, а потом и в свой чулан забилась. Она решила, что воевода уже большой и сам найдет выход из трактира. А ей просто необходимо разобраться с расшалившимся сердцем…

Утро началось с писка Луковки:

— Не буди ее, пусть еще поспит. Она вчера поздно легла, ждала этого солдафона, беспокоилась, а он ее одарить решил не платочком шелковым, не гребнем костяным, не даже цветочком полевым, а сразу поцелуем. И чего это вы мужики такие тугодумы?

— Не все, мое золотце, не все! И чего она в нем нашла? — проворчал Тимка и жалобно добавил, — А мне уже есть хочется…

— Уже бегу наливать, помощники мои бесценные. Что бы я без вас делала? — весело сказала Ксюша, одновременно открывая глаза.

На табурете у сундука, где попаданка соорудила себе кровать, сидела милая супружеская пара нечисти. Упитанный мужичок нежно держал лохматую и бледную женщину за руку, головы их соприкасалась, а взгляды не могли оторваться друг от друга.

«Я бы тоже так хотела: душа в душу навсегда!» — вздохнула Ксюша, не к месту вспомнив Эдик и его блондинистую любовницу, стало грустно.

В суете обычных хлопот утро пролетело незаметно. Пелагея доверила сегодня своей работнице испечь курник, и попаданка со всей ответственностью подошла к вопросу. Неожиданно в зале раздался зычный голос Василия:

— Спасибо, хозяин, за гостеприимство! Низкий поклон и процветания твоему дому. А мне пора своих догонять, — говорил раскатисто ушкуйник.

Ксюша, быстро запихав два больших противня в печь и на ходу вытирая руки о фартук, побежала попрощаться.

— Доброго тебе пути, Василий, — вставая чуть позади Данилы, пожелала девушка.

— Думал, выйдешь ты или не выйдешь меня проводить. Может, пойдем вместе? У меня дом богатый в Новгороде, матушка моя женщина добрая, будет тебе у нас хорошо, — расправив грудь колесом, ласково проговорил ушкуйник.

— Э, ты чего это удумал! — возмутился Данила, — Моя Пелагеюшка только-только вздохнула с облегчением, что у нее такая отличная помощница нашлась, а ты ее уманить от нас хочешь. Иди уже…

Василий в ответ лишь усмехнулся хозяину, посмотрел на Ксюшу, поиграл бровями в ожидании ответа.

— Береги себя! И людей внимательно выбирай, не все бывают нужными, — пожелала Ксюша.

Василий показался ей хоть и сильным, храбрым воином, но совсем неопытным и слишком порывистым.

Парень ответ красавицы понял, поклонился и зашагал прочь бодрым шагом, будто и не валялся еще пару дней назад со страшной раной без сознания. Ксюша смотрела ему вслед и вспоминала серые глаза Трофима, что приближались к ней вчера, тепло его губ на щеке и оглушающий стук собственного сердца.

«Неужели я, как и Ксана, влюбилась в этого тирана? — удивилась сама себе женщина, — Он, конечно, красивый, сильный, смелый, и дочь любит, и к матери со всем уважением, несмотря на разногласия. Но ведь он чурбан бесчувственный, дочерью рисковал, девчонке молодой, влюбленной шанса не дал. Он только приказывать и умеет!»

— А ты чего прохлаждаешься⁈ — окрикнул ее Данила, вырывая из размышлений, — Все дела успела переделать?

— Да, — доложила Ксюша хозяину, — Курник в печи, все намыто, самовар горячий, чай заверен.

— И когда ты все успеваешь? — проворчал мужчина, оглядывая чистый зал, столы, даже в окна заглянул, — Ты вообще спишь?

— Прекрасно высыпаюсь! — улыбнулась Ксюша.

— Хорошего дня вам, люди добрые! — раздался от двери тихий мелодичный голосок, — А вам работники не нужны?

Ксюша и Данила синхронно повернули головы. У двери стояла хрупкая светловолосая девушка с огромными голубыми глазами, в которых плескалось отчаяние. Рядом вокруг нее бегал без устали мальчишка лет пяти, размахивая ивовой веточкой, на которой только на конце осталось три узких листочка.

— Я всех победю! Чудищу конец! — взвизгивал он.

— Не нужны нам работники, своих хватает, — буркнул Данила.

А Ксюше стало жалко свою конкурентку, она подошла к девушке, взяла за руку и усадила к ближайшему столу:

— Ты устала? Откуда идешь и кто такая будешь?

— Меня Аленкой звать, а это мой брат — Иванушка. Мы из соседней деревни. У нас недавно несчастье случилось, полдеревни выгорело, а мы с Ваней сиротами остались.

— Ох, бедные деточки, — всплеснула руками Пелагея, как раз вышедшая из кухни в поисках мужа, — Ксюша, чаю принеси.

Попаданка послушно кинулась исполнять поручение, еще и ватрушек с яблочным повидлом захватила, и свои любимые бутерброды с мясом быстро соорудила, искренне желая Аленке найти свой дом и защиту.