— Можно, я вещи свои из чулана соберу, да до завтра у дверей входных оставлю? Я еще не совсем уверена, что все у нас сложится, — призналась Ксюша хозяевам.

— Конечно, милая, мы присмотрим, — заверила Пелагея, — И, если что, возвращайся к нам. Мы тебе всегда рады.

— Батюшка Ксюшу никому не отдаст! И ты не сомневайся в нем! — решительно заявила Аня.

«Мне бы ее уверенность», — вздохнула попаданка и пошла в чулан.

У нее там лежали скопленные деньги. А больше-то особо ничего и не было.

«Не самую выгодную жену себе воевода нашел. Он хоть и вдовец с ребенком, но мужчина видный, при должности, мог на лучший вариант рассчитывать, хотя бы с приданым…» — с грустью подумала Ксюша, но посмотрела на Анюту, вспомнила, с каким жаром она заверяла всех в чувствах отца, и невольно улыбнулась.

Мешок с двумя сладкими ватрушками Пелагеи и мягким полотенцем Ксюша оставила у входной двери трактира и поспешила вернуться домой. Пирог с мясом как раз должен был уже дойти. Стоило ей достать противень с румяной и ароматной выпечкой, как в дом вбежала Настенька. Девушка запыхалась, платок съехал на затылок, щеки разрумянились. Было видно, что она очень торопилась увидеть старшую сестру. За ней следом ввалился и Фома.

— Оксанка, как ты могла меня так опозорить! — забыв о своей роли скромницы, гневно крикнула Настя.

Ксюша попросила Анюту:

— Сходи на двор, покорми Чернушку и ее подружек. Хорошо?

— Конечно! — тут же согласилась девочка.

Схватив корм для кур, малышка вприпрыжку убежала.

Ксюша выдохнула и обернулась к сестре. У той глаза горели праведным гневом, кулаки сжимались, щеки пылали. Фома поглаживал взбешенную невесту по руке и смотрел на нее с обожанием.

— Как ты могла залезть к Трофиму в постель? Ты совсем стыд потеряла? О тебе все село судачит! Говорят, ты невоспитанная, гулящая девка, матушке вчера под ноги плюнули, сказали, что это она тебя такому научила. Отец Фомы потребовал вчера у него, чтобы он разорвал со мной помолвку. Ты наше с матушкой наказание! — кричала Настя, а по ее щекам текли слезы ярости и бессилия.

Ксюша только моргать успевала.

— Вчера? — переспросила старшая сестра у младшей.

«Откуда поползли эти слухи? Ведь воевода на плече тащил меня к себе в темноте, никто вроде не видел… — недоумевала девушка, — А про ту бурную ночь знал только Трофим, Илья, может, догадывался, но он точно сплетничать не стал бы. Из нас никто не мог проболтаться… Разве что свекровушка, мечтающая о моей кровушке! Как можно было забыть про старую каргу, которая грезит об одном: разлучить своего ненаглядного сыночка со мной. Вот же ведьма, свой грех на меня перекинула. Не она меня опоила, а я сама к Трофиму в постель полезла!»

Ксюша отчетливо представила картинку, как Агриппина Аристарховна бегает по селу и всем рассказывает: «Мой сынок самых высоких моральных принципов, но эта девка вцепилась в него клещами, на веревке в постель затащила. Связала, кляп в рот засунула и всю ночь измывалась над моим деточкой!»

Кулаки сами собой сжались.

Пока Настя негодовала вслух, а Ксюша внутренне, слово взял Фома:

— Оксана, ты не только не таишься бесстыжего поведения своего, еще и живешь с воеводой. Ты понимаешь, если ты не покаешься, тебя односельчане камнями закидают.

— Навозом точно угостят! — фыркнула Настя, — Чего молчишь, сестра! Правда глаза колет? В чужой постели ты бойкая, а как ответ держать за свои поступки — молчишь! Фома, забирай ее. Запрем ее в подвале. Посидит там с месяц, подумает о своем поведении. И люди успокоятся, если она им на глаза попадаться не будет. А сдохнет, туда ей и дорога!

Фома шагнул к Ксюше и схватил ее за руку. Попаданка впервые в этом мире испугалась. Быть запертой в темном подвале страшно, кормить и даже водой поить ее явно не собирались…

«Да, кажется, дел я наворотила… Оксане теперь и возвращаться некуда будет…» — подумала Ксюша, вырываясь из сильных рук сына мельника.

— Что тут происходит? — гаркнул от входной двери Трофим.

Фома тут же руку Ксюши отпустил и загородил собой Настю, потому что воевода выглядел очень злым. Попаданка тут же бросилась к мужчине. Он хоть и бесчувственный чурбан, и деспот, но точно сможет защитить ее от произвола родственников… если захочет.

— Трофим, — заглядывая воеводе в глаза, взмолилась Ксюша, — Они хотят меня в подвале запереть и голодом уморить. Из-за слухов о нас…

Ей было так стыдно, ведь это действительно был позор даже по нынешним временам, если женщина так бесстыдно совращает мужчину.

— Слухи эти брехня, — веско изрек Трофим и посмотрел на Фому и Настю строго, будто они преступники.

— Но… — начала было младшая сестренка.

— Не Оксана меня соблазнила. А я ее. Запала она в мое сердце, не смог удержать чувства под контролем. Но мы позавчера зарегистрировали у старосты наш брак, а завтра обвенчаемся в церкви. И пришел я от вашей матушки. Сватался я. И она дала свое благословение, — спокойно ответил Трофим, обнимая Ксюшу за плечи.

И с каждым сказанным им словом попаданка бледнела все больше. Значит, он вчера притащил ее к себе, чтобы защитить. Услышал слухи и действовал на опережение. Если бы не он, ее бы уморила голодом собственная мать. Он же взял на себя ответственность за грехи своей.

— Но когда ты успел? — удивился Фома, — Я утром заходил за Настей…

— Значит, мы разминулись, — пожал плечами Трофим, — У меня дел много, так что пришлось поспешать. Но выкуп за невесту я щедрый дал, думаю, твое приданое, Анастасия, станет побогаче.

Младшая сестричка от последней новости вмиг засияла и торопливо заговорила:

— Ну мы тогда пойдем, зять. Не будем вам мешать…

И незваные гости бочком вышли вон.

— Трофим… — боясь поднять на мужчину взгляд, начала Ксюша, — Мне жаль, что тебе приходится из-за этой ситуации брать меня в жены…

Мужчина резко схватил девушку за подбородок, вынуждая смотреть ему в глаза, и тихо сказал:

— А мне не жаль. Я просил тебя стать моей женой еще до всех этих грязных слухов, что распустила моя мать. Если уж и жалеть о ком-то, то о тебе. Это ты оказалась загнанной ланью, — тут его взгляд смягчился, он опустил ее подбородок, погладил по щеке и прошептал, — Прости… Я ничего не могу поделать, теперь мы муж и жена. Иначе ты рискуешь потерять жизнь, да и замуж тебя никто не возьмет, а вот попользоваться захотят. Я не позволю случиться такой несправедливости. Если я тебе не люб, принуждать ни к чему не буду, попрошу лишь об одном, будь добрее к Анюте.

Мужчина отступил, как будто давая Ксюше свободу действий. Да, она оказалась в безвыходной ситуации, но даже в таких условиях он предоставил ей выбор. От волнения слезы сами собой заструились по щекам, Трофим неправильно это истолковал, голову повесил и сделал еще один шаг к двери.

Ксюша его не отпустила, прижалась к широкой мужской груди, только сейчас заметив, что на нем красная, нарядная рубаха. Действительно, со всей серьезностью подошел к вопросу сватовства.

— Спасибо тебе, Трофим, за все! И… ты мне очень, очень люб! — горячо прошептала Ксюша.

Сильные руки обняли ее в ответ, погладили по спине, а бархатный слегка осипший голос прошептал обещая:

— Раз мы оба любим друг друга, значит, наш союз обязательно будет счастливым!

Ксюша заглянула в глаза мужу и улыбнулась неуверенно. Все-таки ей предстояло поменяться местами с настоящей Оксаной, но здесь и сейчас она смело и честно ответила:

— Я уже счастлива!

Трофим улыбнулся девушке и мягко поцеловал.

— Батюшка, там у дома старосты крики и шум какой-то! — вбежала в избу Анюта.

Трофим с неохотой оторвался от сладких губ жены, погладил дочь по макушке и весело объявил:

— Ну, пойду гляну, что там за беспорядки!

Ксюша с Аней переглянулись и дружно кинулись вслед за воеводой. Очень им было любопытно, в чем сыр-бор.

У калитки в дом старосты стоял Илья с отцом и братом нарядные, их встречала пышногрудая Параня, а в калитку не впускала Глашка. Она кричала на всю улицу: