— Помогите! Разбойники напали, последнее добро отобрали, теперь по миру пойду. Одна-одинешенька, без опоры, без защиты… Как жить-то теперь?..

— Разбойники? — всплеснула руками Пелагея.

— Нужно позвать воеводу и старосту, — нашелся Данила.

— И знахарку, — добавила Ксюша, — Давайте я за старостой сбегаю, а потом к Агриппине Аристарховне.

— А я тогда за воеводой.

— Бегите. Я пока рану промою, — кивнула Пелагея.

Ксюша специально выбрала старосту, она пока не готова была оказаться с Трофимом наедине. А вот со знахаркой ей было о чем поболтать.

Пока бежала от старосты к страшной избушке ведьмы, попаданка в предвкушении ехидно ухмылялась. Забежав во двор, она закричала по уже сложившейся традиции:

— Агриппина Аристарховна, беда! У нас в трактир раненая пришла. Голова разбита, еле на ногах стоит…

Ведьма как-то слишком радостно выскочила из дома. А с каким любопытством она разглядывала девушку! Не взгляд — рентген.

— Ну что ты заполошная такая? — осуждающе качая головой, проворчала знахарка, но за Ксюшей шла, не отставала, — И в трактире у вас беды сплошные.

— Так мы же в центре, вот к нам все и идут, — пожала плечами попаданка и перешла к сладкому, — Я тебе спасибо сказать хотела.

— Что? Ночка удалась? Не благодари, — усмехнулась ведьма и сплюнула.

— Да, ночь получилась незабываемая. Теперь Трофим точно от меня никуда не денется. Ты нас так сблизила. Я ведь, признаться, отступила уже, другого жениха присматривала. А тут ты с этим зельем. Да и сына какого вырастила. Огонь! Спасибо от всего сердца.

Агриппина Аристарховна сначала споткнулась, потом подбоченилась и стала наступать на неугодную невестку.

— Да он ведь теперячи поймет, какая ты гулящая. Даже не смей мечтать о моем сыне!

— Наивная ты, Агриппина Аристарховна. Думаешь, он не понял, что я была заколдована? Ты же мне лошадиную дозу любовной травы подсыпала, я вела себя как сумасшедшая. Он прекрасно понял, кто за этим стоит. К тому же он у меня первым был, — с довольной улыбкой проворковала Ксюша, ей было очень приятно наблюдать, как багровеет от злости ведьма.

Да и не сомневалась попаданка: Трофим к ней придет. Суровый мужчина всю ночь не скупился на медовые речи, да и страстные стоны не сдерживал.

Ведьма тоже не сдержалась с досады, замахнулась на зазнобу сына, но Ксюша увернулась и напомнила:

— Нас там жертва разбойников в трактире дожидается. Давай поспешим. А о сыне твоем мы и в другой раз поговорить сможем.

Пользуясь вновь обретенной молодостью, она, обогнув по широкой дуге ведьму, припустила к трактиру.

Трофим уже был там, как и староста. Нависали над несчастной женщиной, над которой хлопотала Пелагея с мокрой тряпкой, и натурально допрашивали.

— Так сколько, говорите, их было? — сурово сдвинув брови, спрашивал воевода.

— Я не успела посчитать. Они напали внезапно. Я дремала в телеге. Открыла глаза, когда лошадь заржала, тут же, к моему удивлению, возничий упал на землю, я только обернуться успела, а меня огрели дубиной по голове, и я потеряла сознание. Очнулась в лесу недалеко от дороги. Они, видимо, решили, что я померла, вот и бросили вместе с возничим. А он действительно помер. А-а-а, — разрыдалась женщина.

Знахарка, оглядев картину, тут же начала командовать:

— Ксанка, немедля горячей воды и самовар сюды. Вы оба отойдите, сначала я ее осмотрю, а то в дырявой голове много знаний не схоронишь.

— Но нам нужно на место грабежа съездить, — заикнулся староста, за что получил злющий взгляд Агриппины Аристарховны.

На сына ведьма вообще не смотрела и его вежливое приветствие проигнорировала.

Ксюша тем временем оказалась на кухне, где Пелагея собирала корм для скота и причитала:

— Что же это творится? Такое беззаконие! Людям честным опасно по дорогам ездить… Лиходеев развелось…

Все были в подавленном состоянии, но слезы лить было некогда. Ксюша, несмотря на колючие взгляды ведьмы, помогла ей перевязать рану пострадавшей, а потом еще и накормила женщину своими бутербродами с магией, искренне желая ей удачно выкрутиться из этой беды. Данила и староста разговорили несчастную, и та поведала, что звать ее Акулина, она вдова, ехала из столицы в родное село. Одной в большом городе ей было трудно. Она решила попроситься обратно в родительский дом.

— Все добро украли. Я же продала дом, коров пять голов, дров на пару зим, тулупы мужа, свои шубы, одну только оставила. Украшений целый ларец был. Даже с меня серьги сняли! — причитала женщина, попивая травяной настой, приготовленный Агриппиной Аристарховной.

— Вы сможете нам показать, где это случилось? И возницу нужно упокоить по-человечески… — успокаивающе поглаживая нежную вдовью ручку, спросил староста.

— Я попробую, — кивнула женщина.

Было видно, что ей страшно, но человека гнить в лесу оставить еще страшнее.

Воевода, пока хлопотали над вдовой, сходил за дружинниками. Собранный и решительный он вошел в трактир, когда Ксюша как раз была одна, убирала за гостьей и ведьмой.

— А где все? — удивился Трофим.

— Староста пошел за кафтаном, сегодня прохладно, а он в одной рубахе выбежал. Пелагея и Данила по хозяйству хлопочут. Мать твоя повела Акулину в уборную на задний двор. Вот-вот должны вернуться, — на одном дыхании выпалила Ксюша, замерев перед воеводой, будто зачарованная кобра перед заклинателем.

Мужчина сделал решительный шаг к девушке, погладил ее по щеке и тихо спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

И столько было заботы и нежности в этом вопросе, будто не он секунду назад возвышался у входа неприступной скалой.

— Еле на ногах стою, — призналась Ксюша, краснея, но почему-то улыбка сама собой расцвела на ее алых губах, — А ты как?

Мужчина ответил такой же счастливой и немного шальной улыбкой:

— Как во сне… Будь моей женой? — сказал Трофим да так просто, будто о погоде разговаривал.

Ксюша никак не ожидала такого поворота. Она растерянно глянула на воеводу.

— Я знаю, что во всем виновата моя мать. И я готов взять на себя ответственность и за ее каверзы, и за свою несдержанность. Не бойся, я смогу тебя от нее защитить.

Ксюше стало грустно.

«Ответственность! — хмыкнула она про себя, — Похвально, конечно, но хотелось бы чутка другого…»

— Я не хочу тебя ни к чему принуждать… — прошептала она, опустив голову, — Ты ни в чем передо мной не виноват.

Трофим спокойно взял ее руку, прижал к своей широкой груди и вкрадчиво произнес:

— Ты ни к чему меня не принуждаешь. Я хочу быть с тобой. Для меня будет огромной радостью, если ты согласишься принять меня… и мою дочь, — после некоторой заминки добавил мужчина.

— И чагой-то вы тута прохлаждаетесь? — раздался сварливый голос знахарки.

Трофим и Ксюша вздрогнули, и девушка отскочила от воеводы, как мячик от стены.

— Ишь чаго удумали, бездельем заниматься, когда такое творится! Иди уже, сын, поймай этих лиходеев! — не унималась Агриппина Аристарховна, протискиваясь между влюбленной парой.

Трофим наклонился к матери и прошептал, чтобы только она услышала, но Ксюша стояла рядом и с жадностью прислушалась:

— Я знаю, что ты натворила. Если попытаешься еще чего выкинуть, я с тобой больше никогда не заговорю и внучку к тебе не подпущу.

— Но, Фима, эта же беспутная девка. Ты об Анечке подумай, сможет ли она о ней позаботиться. Ты по службе часто в разъездах. Сможешь ли ты со спокойным сердцем оставить дочь этой вертихвостке? — так же тихо, но с напором вещала знахарка.

— Смогу. Она Аню спасла, позаботилась о ней. Дочь хорошо к ней относится. Уверен, они найдут общий язык, — спокойно ответил Трофим.

Тут и староста подошел, и большая делегация отправилась осматривать место преступления. Трактир же зажил своей привычной жизнью. Ксюше даже удалось прикорнуть днем, Луковка и Тимка стояли на карауле. Но и во сне ее преследовал Трофим. Она очень хотела сказать ему «да». Ведь он был для нее идеальным мужчиной.